b000000560

268 П. А. ПЛЕТНЕВЪ. нымъ средствоыъ продлить жизнь больного — но- жетъ быть переселепіе его въ болѣе тёплый кли- мата. Тогда Плетнёвы переселились въ Парпжъ. Пребываніе въ Парижѣ, усиленное лѣченіе у пер- вѣйшихъ европейскихъ вваменитостей и трудная оиераціл продлили жизнь Плетнёва на дѣлые два года, но смерть уже стояла у изголовья— и 29-го декабря 1865 года Плетнёва не стало. Тѣло его было перевезёно въ Россію и похоронено на клад- бищѣ Александро-Невской лавры. „По чиетотѣ своего характера и нравственному достоинству", говорить г. Гротъ: „Плетнёвъ лри- надлежалъ къ разряду рѣдкнхъ явленій, о чёмъ, конечно, засвидѣтельствуетъ множество людей. Бо- лѣе двадцати лѣтъ онъ былъ ректоромъ Петербург- скаго университета и ровностью своего обращеиія, безиристрастіемъ, благороднымъ и ирішнрптель- нымъ образомъ дѣйствій умѣлъ снискать общее уваженіе и довѣріе. Съ особеннымъ сочувствіемъ и благодушіемъ относился онъ къ молодёжи; вся- кій могъ быть увѣренъ, что, обратясь къ нему, найдетъ не только дружескій иріёмъ, но совѣтъ и поддержку, п многіе, признательно помня оказан- ное имъ вниыаніе, навсегда сохранили сношенія съ его домомъ. Литературный талантъ, тонкій эсте- тическій вкусъ и критпческій тактъ, уже около 1820 года, ввели его въ кругъ лучшихъ тогдаш- нпхъ пнсателей и доставили ему впослѣдствш по- чётное норученіе — преподавать русскую словес- ность нынѣ царствующему Государю Императору и августѣйшимъ сёстрамъ Его Величества. Какъ писатель, Плетнёвъ заслужплъ особенное уваженіе своими критическими и біографпческими статьями, которыя всегда останутся образдомъ глубокаго ху- дожественнаго лоннманія, душевной теплоты и прекраснаго языка", ^ ^ гг.и. иѵ: тъ А. С. ПУШКИНУ. Я не сержусь на ѣдкій твой упрёкъ; На нёмъ печать твоей открытой силы — И, ыожетъ-быть, взыскательный урокъ Ослабшія мои возбудит^ крылы. Твой гордый гнѣвъ, скажу безъ лишнихъ словъ, Утѣшнѣе хвалы простонародной: Я узнаю судью моихъ стиховъ, А не льстеца съ улыбкою холодной. Притворство — прочь! На поприщѣ моёмъ Я не свершилъ достойное поэта; Но мысль моя божественным!, огнёмъ Въ минуты думъ не разъ была согрѣта. Въ набросанныхъ съ небрежностью стихахъ Ты не ищи любимыхъ мной созданій: Они живутъ въ несказанныхъ мечтахъ; Я ихъ хранго въ толпѣ моихъ желаній. Не вырвешь вдругъ пзъ сердца вонъ заботь, Снѣдающихъ бездѣйственные годы; Не упредишь судьбы могучей ходъ И до поры не обоймёшь свободы. На мнѣ лежитъ властительная цѣпь Оуровыхъ нуждъ, желаній безпадёлсныхъ: Я прохожу уныло жизнп степь И радуюсь средь радостей ничтожныхъ. Такъ выростетъ случайно дикій цвѣтъ Подъ сумракомъ безсолыечной дубровы И, теплотой отрадной не согрѣтъ, Не распустясь, свой листъ роинетъ новый. Минётъ-ли срокъ изнеможеныо силъ? Мпнётъ-ліг срокъ заботь моихъ унылыхъ? Съ какимъ бы я усиліемъ вступилъ На путь трудовъ, для сердца вѣчно милыхъ. Всю жизнь мою я имъ бы ртдалъ въ даръ; Я обнялъ бы мелькнувшія мнѣ тѣни, Ихъ оживилъ, въ шіхъ иролилъ бы мой жарь И кончилъ дни средь чпстыхъ наслажденій. Но жизнп цѣиь— ты хладно скажешь мнѣ — Презрительна для гордаго поэта: Онъ духомъ царь въ забвенной сторонѣ; Онъ сердцемъ мужъ въ младенческія лѣта. Я-бъ думалъ такъ: но иренеси меня Въ тотъ край, гдѣ всё живётъ одушевленьемъ. Гдѣ мыслію, исполненной огня, Всѣ дѣлятся, какъ лучшимъ наслажденьем'!.; Гдѣ вѣрный вкусь торліественно взялъ власть Надъ мнѣніемъ невѣжества и лести; Гдѣ передъ нпмъ молчитъ слѣпая страсть И даръ одинъ идётъ дорогой чести. Тамъ рубище и хижина пѣвца Везцѣннѣе вельможескаго злата: Тамъ, изъ оковъ, для славнаго вѣнца Зовутъ во храмъ гонимаго Торквата. Ещё бы я въ душѣ безчувственъ былъ Къ ничтожному невѣжества ирезрѣныо, Когда-бъ вполнѣ съ друзьями музъ дѣлплъ И жребій мой, и жажду къ пѣснопѣнью. Но я вотще стремлюся къ нпмъ душой. Напрасно жду сердечнаго участья: Вдали отъ нихъ поставленъ я судьбой И волею враждебнаго мнѣ счастья. Межъ тѣмъ, какъ вслѣдъ за днёмъ проходить день.