b000000560

КНЯЗЬ П. А. Домашнюю хлѣбъ-со.іь , госхепріішный кровъ И сѣнь, святую сѣнь отеческнхъ боговъ, Душѣ, затёртой льдомъ въ холодномъ морѣ свѣта, Гдѣ на родной вопросъ роднаго нѣтъ отвѣта, Гдѣ жизнь обрядныхъ словъ одинъ пустой обмѣнъ, Гдѣ ты вездѣ чужой, у всѣхъ тошіеиг NN. У тихой пристани пріятно отогрѣться И въ лица ближнія довѣрчиво всмотрѣться, И въ рѣчи вслушаться, въ которыхъ чтб-то есть Знакомое душѣ — и дней прошедшихъ вѣсть. Дни странника листамъ разрозненнымъ подобны; Ихъ разрываетъ духъ насмѣшливый п злобный; Нѣтъ связи: съ каждымъ днёмъ всё сызнова живи, А жизнь и хороша предаиьями любви, Сродствомъ повѣрій, чувствъ, созвучьемъ виечат- лѣній И милой давностью привычныхъ отношеній. Вьнасъ умъ— космополитъ, но сердце — домосѣдъ: Прокладывать всегда онъ любптъ новый слѣдъ И радости свои всѣ въ будущемъ имѣетъ; Но сердце старыми мечтами молодѣетъ. Но сердце старыми привычками живётъ И радостнѣй въ тѣни прошедшаго цвѣтётъ. О, будь благословенъ кровъ свѣтлый и пріютный, Подъ коимъ, какъ родной, былъ нринятъ гость минутный, Гдѣ беззаботно могъ онъ сердце развернуть И сиротство своё на время обмануть! Гдѣ любовался онъ съ сознаньемъ и участьемъ Семейства милаго согласіемъ и счастьемъ И видѣлъ, какъ цвѣтутъ въ безоблачной тиши Младыя радости родительской души... Но насъ ещё влечётъ какой-то силой тайной Въ знакомый тотъ пріютъ, гдѣ съ лаской обычай ной Вокругъ стола насъ ждётъ любезная семья. Я этотъ часъ люблю — едва ль не лучшій дня — Часъ поэтическій средь прозы чёрствыхъ сутокъ, Сердечный жизни часъ, весёлый промежутокъ Между трудомъ дневнымъ и ночи мёртвымъ сномъ. Всѣ счеты сведены— въ придачу мы живемъ: Заботъ житейскихъ нѣтъ, какъ-будто не бывало; Сегодня съ ллечъ слегло, а завтра не настало. Часъ дружескихъ бесѣдъ у чайнаго стола! Хозяйкѣ молодой и честь, и похвала! По православному, не на манеръ нѣмецкій, Не жидкій, какъ вода или напитокъ дѣтскій, Но Русью вѣющій, но сочный, но густой. Душистый льётся чай янтарного струёй. Прекрасно! Но одинъ встрѣчаю недостатокъ; ВЯЗЕМСКІЙ. 173 Нѣтъ, быта русскаго не полонъ отпечатокъ! Гдѣ-жъ самоваръ родной, семейный нашъ очагъ, Семейный нашъ алтарь, ковчегъ домашиихъ благъ? Въ нёмъ льются и кипятъ всѣхъ нашихъ дней преданья, Въ нёмъ русской старины живутъ воспоминанья; Онъ уцѣлѣлъ одинъ въ обломкахъ прежнихъ лѣтъ— И къ внукамъ перешелъ неугасимый дѣдъ. Онъ русскій рококо, нестройный, неуклюжій. Но внутренне хорошъ, хоть некрасивъ снаружи; Онъ лучше держитъ жаръ и подъ его шумокъ Кипитъ и разговоръ, какъ прыткій кипятокъ. Какъ много тайныхъ главъ романовъ ежедневныхъ, Животрепещущихъ романовъ, задушевныхъ, Которыхъ въкнигахъ нѣтъ— какъ сладко ни пиши— Какъ много чистыхъ сновъ дѣвической души И нѣжныхъ ссоръ любви, и примиреній нѣжныхъ, И тихихъ радостей, и сладостно-мятежныхъ При пламени его украдкою зажглось И съ облакомъ паровъ незримо разнеслось. Гдѣ только водятся домашніе пенаты, Отъ золотыхъ палатъ и до смиренной хаты, Гдѣ мѣдный самоваръ, наслѣдство сироты. Вдовы послѣдній грошъ и роскошь нищеты — Повсюду на Руси святой и православной Семейныхъ сборовъ онъ всегда участникъ главной, Нельзя родиться въ свѣтъ, ни въ бракъ вступить нельзя. Ни „здравствуй", ни „прощай" не вымолвятъ друзья, Чтобъ, всѣхъ житейскихъ дѣлъ конецъ или начало, Кипучій самоваръ, домашній запѣвало, Не подалъ голоса п не созвалъ семьи... Поэтъ сказалъ — н стихъ его для насъ понятенъ: „Отечества и дымъ намъ сладокъ и иріятенъ!" Не самоваромъ ли— сомнѣнья въ этомъ нѣтъ — Былъ вдохновлёнъ тогда велпкій нашъ поэтъ? И тѣнь Державина, здѣсь слѣдуя со мною, Къ вамъ обращается съ упрёкомъ и мольбою И проситъ, въ честь ему и православью въ честь; Конфорку бросить прочь и— самоваръ завесть. V. ИЗЪ СТПХОТВОРЕНІЯ „СТАНЦІЯ". Досадно слышать; „Зіа, ѵіаіог!" Иль изъяснялся иростѣй: „Извольте ждать! нѣтъ лошадей!" Когда губернскій регистраторъ, Почтовой станціи диктаторъ — Ему типунъ бы на языкъ— Сей рѣчью ставптъ васъ втупикъ.