b000000560

120 А. И. ТУРГЕНЕВЪ. Тургеневъ пользовался общею любовью. Даже Ви- гель, рѣдко отзывавшійея о людяхъ съ хорошей стороны, оетавплъ въ свопхъ „Заиискахъ" слѣ- дующую характерпстику: „Андрей Тургеневъ, со всею скромностью великпхъ достоинствъ, стоялъ на распутыі всѣхъ дорогъ, ведущихъ къ славѣ; какую нн нзбралъ бы онъ, можно утвердительно сказать, что онъ далеко бы по ней ушелъ. Но нзъ отличныхъ людей Провндѣніе сохраняетъ только нужное число для его благотворныхъ видовъ; остальные гнбнутъ рано — н старшій Тургеневъ не долго оставался въ свѣтѣ". Скончавшись всего двадцати лѣтъ, Тургеневъ написалъ немного. Лучшее его стихотвоеніе „Элегія", помѣщённое въ нажемъ пзданіи, было напечатано въ „Пантеонѣ Русской Поэзіи" (1815 года, ч. 4-я). ЭЛЕГІЯ. Угрюмой осени мертвящая рука Уныніе и мракъ новсюду разливаетъ; Холодный, бурный вѣтръ ноля опустошаетъ, И грозно пѣнится ревущая рѣка. Гдѣ тѣни мирныя доселѣ простирались, Безпечной радости гдѣ иѣсни раздавались — Поблекшіе лѣса въ безмолвіп стоятъ, Туманы стелются надъ доломъ, надъ холмами, Усоишихъ поселянъ надъ мирными гробами, Гдѣ всё вокругъ меня глубокій сонъ тягчптъ, Лишь колоколъ ночной одинъ вдали звучнтъ, Е медленныхъ часовъ, при томиомъ удареньн, Бъ нустыхъ развалинахъ я слышу сюнъ глухой — На камнѣ гробовомъ печальный, тихій геній Сидитъ въ молчаніи, съ поникшею главой. Его ирискорбпая улыбка мнѣ вѣщаетъ: „Смотри, какъ грозная безжалостная смерть Всѣ наши радости навѣки яоглощаетъ! Всё жило, всё цвѣло, чюбъ послѣ умереть!" О ты, кого ещё надежда оболыцаетъ — Бѣги, бѣги сихъ мѣстъ, счастливый человѣкъ! Но вы, несчастные, гонимые судьбою — Бы, кои въ мірѣ сёмъ простилися навѣкъ Блаженства сь милою, прелестною мечтою, Въ чьихъ горестныхъ сердцахъ умолкъ веселья гласъ. Придите; здѣсь ещё блаженство есть для васъ! Съ любезною навѣкъ иль съ другомъ разлученный. Приди сюда о нихъ въ свободѣ размышлять! И въ самыхъ горестяхъ насъ можетъ утѣшать Воспомиианіе мішувшпхъ дней блаженныхъ. Ахъ, только имъ однимъ страдаледъ и живётъ; Пускай счастливца міръ къ веселію зовётъ; Но ты, во цвѣтѣ лѣтъ сраженная судьбою. Приди, приди сюда бесѣдовать съ тоскою! Ни юность, для другихъ заря ирекрасныхъ дней, Ни прелести ума, ни рай души твоей. Которой всё вокругъ тебя счастливо было, Ничто, ничто судьбы жестокой не смягчило. Какъ-будто въ сладкомъ снѣ узнала счастье ты: Проснулась — и ужъ нѣтъ плѣнительной мечты. Напрасно вслѣдъ за ней душа твоя стремится; Напрасно хочешь ты опять заснуть, мечтать: Ахъ, тотъ, кого бъ ещё хотѣла ты прижать Къ изсохшей груди— плачь-же! онъ не возвратится Бовѣкъ! Здѣсь будешь ты оплакивать его, Всѣхъ въ жизни радостей навѣки съ нимъ лишенна; Здѣсь бурной осенью природа обнаженна Раздѣлитъ съ нѣжностыо грусть сердца твоего. Печальный мракъ ея съ душой твоей сходнѣе: Тебѣ-лп радости въ мірскомъ шуму найти? Одинъ увядшій листъ несчастному милѣе, Чѣмъ всѣ блестящіе весенніе цвѣты. И горесть снбснѣе въ объятіяхъ свободы! Здѣсь съ нимъ тебя ничто, ничто не раздѣлптъ: Здѣсъ всё тебѣ о нёмъ лишь будетъ говорить. Съ улыбкой томною отцвѣтшія природы Его послѣднюю улыбку вспомнишь ты: А тамъ, узрѣвъ двѣтовъ печальные слѣды. Ты скажешь: „гдѣ они? Здѣсь только прахъ ихъ тлѣетъ, И скоро бурный вихрь и самый прахъ развѣетъ!" И время быстрое блаженства твоего, И тѣнь священная, и образъ вѣчно-милой Воскреснуть, оживутъ въ душѣ твоей унылой. Ты вспомнишь, какъ сама цвѣла въ глазахъ его; Какъ нѣжная рука тебя образовала И прелестью добра тебя къ добру влекла; Какъ ты всѣ радости въ его любви вмѣщала И радостей иныхъ постигнуть не могла; Какъ раемъ для тебя казалась вся вселенна.] Но жизнь обманъ; а ты, минутой обольщенна, Хотѣла вѣчно жить для счастья, для него; Хотѣла — громъ гремитъ: ты видишь гробъ его! Что счастье? — Быстрый лучъ сквозь мрачныхъ тучъ осеннпхъ: Блеснётъ — и только лишь несчастный въ восхп- щеныі Къ нему объятія и взоры устремить — Уже сокрылось всё, чѣмъ бѣдный веселился: Отрадный лучъ исчезъ,и мракъ надъ нимъ сгустился, И. онъ — обманутый, растерзанный — стоить