b000000551

по вѣтру. Устанетъ лошадь, она сама разсѣдлаетъ ее, пустить по полю попастись; потомъ поймаетъ на арканъ, осѣдлаетъ и ѣдетъ далѣе. Видѣли мы по дорогѣ королев- скую дачу, небольшой домъ съ нѣсколькими растущими около него деревьями. На возвратномъ пути, все про- странство, которое мы нроѣхали, вся долина, съ дачами и горами, часть долины, освободившаяся отъ горъ, и нако- нецъ городъ, рифы и море, все это мы увидѣли вдругъ! Садилось солнце, утопая въ слоѣ тумана, висѣвшаго на границѣ моря и неба, и солнечные лучи не обдавали послѣднимъ свѣтомъ подробностей ландшафта, а легли какою-то прозрачною, матовою пеленой на все, стушевы- вая рѣзкости и выдающіяся точки; крыши города, подни- мающіяся высоко пальмы, мачты судовъ, все это слилось вмѣстѣ; только шпицъ протестантской церкви, какъ бы освободившись отъ налегающей па все дремы, ясно виднѣлся надъ домами. Въ морѣ видно было судно, лавирующее къ порту; но вотъ, оно повернуло и взяло курсъ въ море. — Вотъ, беретъ гротъ на гитовы, говорить одинъ изъ насъ, самый закоренѣлыи морякъ, какъ будто видя отсюда маневръ судПа. Но уже такова морская привычка: видѣть то, чего дру- гой не видитъ, — это называется имѣть морской глазъ. Судно виднѣлось намъ какимъ-то темнымъ тараканомъ, медленно двигавшимся и исчезавшимъ мало-по-малу въ вечернемъ туманѣ. Темнѣло. У воротъ домовъ сидѣли семьи канаковъ, сохранявшихъ привычку своихъ отцовъ, которые, бывало, сиживали у пороговъ своихъ хижинъ. Въ неподвижной позѣ, подперши руками костлявый под- бородокъ, окутавъ колѣна пестрымъ платкомъ, задумалась старушка; нѣсколько молодыхъ каначекъ, въ черныхъ блу- захъ, съ цвѣтами и листьями на головахъ, лѣпятся у забора. Вотъ, на измученномъ конѣ, подъѣхала амазонка; концы ея желтаго платка висятъ до самой земли; лошадь