b000000551

— 239 сколько китаисЕихъ дшонокъ идутъ по теченію, одна за другой, нагруженный до послѣдней возможности; на став- шихъ на якоряхъ джонкахъ началась вечерняя музыка; иногда послышится послѣдовательное лопанье чинъ-чина, носовой іфикъ разнощика, что-то продающаго на своей небольшой лодочкѣ и лоявляющагося только по вечерамъ, а иногда и ночью. « Каато ! » вдругъ раздается среди ночной тишины у самаго клипера, и кто-нибудь, еще не засну въ, узнаетъ по носовому й дребезжащему звуку знакомаго, но загадочнаго разнощика; во все время нашей стоянки никто не могъ догадаться, чѣмъ торговалъ онъ. Гдѣ-нибудь на дѣсенкѣ, спустивъ свои ноги въ воду, задумался меланхолическій китаецъ. Тихо напѣваетъ онъ грустную пѣсню... «Самъ, самъ, амъ, амъ...» напѣваетъ онъ, и можетъ-быть, это самыя чувствительныя слова; въ нихъ выражаетъ онъ свои воспомипанія о родинѣ, о дале- комъ дѣтствѣ, о первой любви. Точно такъ же непонятенъ и недоступенъ китайцу самый выразительный мотивъ Рос- сини! Внезапною ли грустью вдругъ охватилось его сердце, накипаютъ ли горячія слезы на взволнованной душѣ его? Или тихою грустью откликнулось прошедшее, уничтоженное счастіе? Однообразно идутъ дни его, бѣдность давитъ, потребность механической работы сводить человѣка на сте- пень животнаго: гдѣ же исходъ, гдѣ утѣшитедьный свѣтъ вдали, гдѣ спасительное слово? Грустно, если у пѣсколь- кихъ сотенъ милліоновъ людей не гнѣздится въ душѣ никакихъ вопросовъ жизни, и если нѣтъ возможности отвѣчать на нихъ хотя сколько нибудь. На нашей лодкѣ, привязанной у пристани, идутъ разго- воры; хозяйка все еще угощаетъ гостью свою чаемъ; маль- чикъ помахалъ зажженною бумагой надъ водой, и потомъ, бросивъ ее въ тихо плещущія волны, свернулся калачи- комъ и смирно заснулъ. Атомъ и его маленькая гостья давно уже спятъ. Съ противоположнаго берега долетаютъ звуки