b000000551

ямы, снова приподнимался, гордо неся свои паруса на гнув- шихся стеньгахъ, на гудящихъ, какъ струны эловой арфы, снастяхъ. Еъ вечеру небо прочистилось, солнце стало пригрѣвать промокнувшую команду. И вотъ, на бакѣ раз- дался звукъ бубна и хоровая пѣсня, топотъ трепака... Это развеселить хоть кого; развеселить, конечно, не самая пляска, но энергія, бодрость и живость нашихъ матросовъ. При этомъ замѣчу, что нигдѣ солнце не дѣйствуетъ такъ живительно на утомленныя силы, какъ въ морѣ. Я былъ свидѣтелемъ этого и прежде, во время нашего кратковре- меннаго знакомства съ Балтійскимъ и Нѣмецкимъ морями, и послѣ, когда плыли по Южному океану и Ипдѣйскому морю. Послѣ четырехъ — пяти дней свѣжей погоды, или шторма, когда у всей команды не оставалось пи одного нерва, пе обезсиленнаго страшнымъ возбужденіемъ, какъ физическимъ, такъ и нравственнымъ, ни одной мысли, не отзывавшейся апатіей и мертвеннымъ равнодушіемъ, на- конецъ, ни одной нитки сухой. — утихнувшее волненіе, прояснившееся небо и яркое солнце въ одну минуту воз- становляли духъ и физическую силу. И усталость, и за- боты, и опасность — все забывалось. Выйдешь наверхъ, сердце радуется: въ воздухѣ тепло, качка постепенно умень- шается, волны уже не переливаютъ съ своими бурля- щими гребнями черезъ планширь и не затопляютъ палубы, но тихо замираютъ у борта, шипя и пузырясь въ поту- хающемъ гнѣвѣ. Между мачтами развѣшивается бѣлье, к палуба напоминаетъ въ это время дворъ Ивана Никифо- ровича, когда кухарка выносила его платье и бѣлье, и шпагу, и ружье для провѣтриванія и просушки. Наши плащи и кожанные балахоны, распростершись во всю ши- рину, тоже какъ-будто бы грѣются, и очень довольны теплымъ днемъ. Желающіе выспаться располагаются въ рострахъ; иной подлѣзетъ подъ барказъ, и тамъ, раски- нувшись, въ живописной позѣ, въ громко мъ снѣ набираетъ