b000000551

— 159 — ловъ Еустарниковъ, плетиліановъ, — все это дѣлало лѣсъ совершенно непроходимымъ. Не называю лѣса первона- чальными, помня строгость Гумбольдта къ настоящему зна- чепію эпитета «первоначальный», но дѣвственнымъ и не- проходимымъ назвать его можно. Полнота жизненности проявилась здѣсь какъ въ сочности, цвѣтѣ и разнообразіи листвы, такъ и въ миріадахъ шумяіцихъ и звенящихъ насѣкомыхъ, голоса которыхъ мѣшались съ звономъ въ ушахъ, отъ раскаленнаго воздуха. Бабочки самыхъ раз- нообразпыхъ цвѣтовъ перелетали съ куста на кустъ; ка- кая-то стрекоза нурпуроваго цвѣта быстро мелькала и исчезала, сверкнувъ въ тѣни вѣтвей своими паутинны- ми крыльями. Въ хижинѣ было одно живое существо, какая-то смор- щенная старуха, худая, темно-коричневаго цвѣта, въ лох- мотьяхъ. Я вспомнилъ далекое дѣтство, долгіе зимніе вечера, узоры двадцати пяти градусовъ мороза на окнахъ и огонь, потрескивающій въпечкѣ. Сгорбившись надъ без- конечнымъ чулкомъ, съ щупальцами на носу, сидитъ ста- рушка няня, и, полный фантастическими образами, дол- гій разсказъ ея монотонно льется и журчитъ, какъ тихій ручей. Жадно слушая повѣствованіе, я вѣрю каждому его слову, и долго преслѣдуютъ меня чудныя похожденія Ивана-царевича, или Иванушки - дурачка; я сержусь на злую колдунью и "чуть не плачу отъ злости, когда она тор- жествуем.... Теперь, казалось, разсказъ няни «въ очію совершался»: я ноналъ на невѣдомый островъ, избушка на курьихъ ножкахъ стояла передо мною, и страшная, беззубая баба-яга хлопотала около кадушекъ и разнаго хла- ма, можетъ быть искала ножа, чтобы зарѣзать меня.... Скоро явились и братья-богатыри: вмѣстѣ съ приливомъ, на остроконечныхъ проа, пристали трое малайцевъ, воо- руженныхъ своими отравленными кинжалами, и очень уди- вились присутствію незваныхъ гостей.