b000000551

— 137 — каемые смычкожъ изъ какой-то плоской, но широкой бан- дуры. Мы шли долго; освѣщенная часть города осталась за нами; вжѣсто домовъ, начались камышевыя хижины на высо- кихъ сваяхъ; иногда струя испорченнаго воздуха поражала обоняніе; иногда напротивъ, букетъ, утонченнаго аромата дышалъ на насъ изъ-за группы деревьевъ, подъ тѣныо ко- торыхъ разрастался роскошный цвѣтникъ. Мы вошли въ домъ, называемый іеа-іюше, чайный дот, стоящій среди небольшаго садика. Хозяйка была молодая константино- польская еврейка, въ какомъ-то фантастическомъ восточ- номъ костюмѣ', съ глунымъ лицомъ и съ сверкающими нагло глазами. Пока наши пили эль, я вышелъ на.бал- конъ, внутренно негодуя, что изъ такого вертепа наслаж- даюсь такою ночью. Балконъ выходилъ въ садъ, въ кото- ромъ рощица пальмъ рисовалась просвѣтами стройныхъ стволовъ и граціозно нависшими вѣтвями. Изъ высокой травы и цвѣтника слышался цѣлый хоръ насѣкомыхъ, я;уя;жаніе, звонъ, мѣрный звукъ какого-то голосистаго кузнечика, и все это гармонировало и съ тѣныо паль- мовой рощи, и съ луной, едва видною изъ-за зелени, и съ тишиной этой ночи, не смотря на крики, раздававшееся изъ комнатъ, и на звуки йсковерканнаго англійскаго язы- ка. Мнѣ стало ясно, почему въ религіи и ноэзіи Востока столько одушевленія силъ природы. Но для меня, сына далекаго сѣвера, здѣшняя природа, здѣшняя ночь оста- валась безмолвна, какъ неумолимая красавица, у ногъ кото- рой изнывалъ я, ея несчастный обожатель. Гдѣ ты, Джіольета? восклицалъ я (про себя). Эта ночь придала бы страсти моей всю полноту выраженія, и ты поняла бы меня. Здѣсь бы только раздаваться словамъ любви! Здѣсь бы увлеченію благоухать тихою и мирною поэзіей, какъ благоухаетъ здѣшній цвѣтокъ, роскошно распустившейся своею блестящею чашечкой и свиснувшими тяжелою го- ловкой пестиками ! . .