b000000444

244 A f. ГОРНФЕЛЬД. ном таланте автора преувеличены и т. п., — об этом г. Достоевскому цечего заботиться: его талант приші- длежит к рязряду тех, которые постигаются и при- знаются не вдруг. Много в продолжение его поприща явится талантов, которых будут противопоставлять ему, но к.ончится тем, что о них забудут в то время, когда он достигнет апогея своей славы». Но не только Белин- ский, не читавший ни одного романа Достоевского, но и хоронившие в нем сорок лет тому назад уже бесспор- ного болыного писателя не зиали того Достоевского, которого знаем теперь мы. Его признание и постижение есть, как оно всегда бывает, его преображение. Никто из русских классиков не изменил так своего облика, не преобразидся, не вырос так в представлении потомства, как Достоевский. Признание он имел и при жизни. В тех или иных обстоятельствах, в тех или иных общественных усдо- виях он мог казаться спорным, но в общем он казался большим, и неизменно с ростом его творче- сеих обиаружений росло и общественное к нему вни- мание. Были, конечно, эпизоды, теперь вызывающие в нас только усмешку, иногда горькую, но чаще весе- лую. To, что популяриый в свое время Ткачев находил, что у Достоевского «нет образа живого человека», a только «галлерея помешанных», «мансконы с ярлыками характера бреда», — не должно казаться странным. Тка- чев цисал после «Бесов» и. раздраженпый публнцист, полемизировал против публициста. Сам Белинский, как известно, вскоре поколебался в своем прогнозе. Но вот, Аіюллон Григорьев, позднейший друг и соратник До-