b000000444

192 А. Г. ГОРНФЕДЬД. Там «бреду с клюкою», здесь несусь стрелою, но по существу все равио: кто-то возьмет Сологуба и швырнет, как мертвый камепь. И так богата эта косная непо- движность, что хочется только, чтобы она и пребыла во веки такою. В текущем месяце Федор Сологуб вступает в седьмое десятилетие своей жизни. Это старость. но Федор Соло- губ стареет ли? Был ли он молод когда-нибудь? Живой человек, сіфытый под псевдонимом, конечно, как-то нро- шел все необходимые ступени пути челонеческого, но поэт, создание немыслимое в действительности. отражен- ное в поэзии Федора Сологуба, — он знал ли молодость? Еак будто — нет. Разве есть хоть легчайшее веяние мо- лодости в самых ранних — а ведь он начал рано, сорок лет тому назад — в самых ранних созданиях его лирики? Разве молодым человеком написаны «Сны», с Еоторыми он, едва тридцати лет от роду, заявил себя в художе- ственной прозе? И разве о молодом человеке говорят «Тяжелые сны», где Сологуб рассказал о своей моло- дости? Мы опокоины, нѳ жѳлающиѳ, Лучших днѳй не ожидающиѳ, Жизнь и смѳрть равно встрѳчающиѳ С отуманѳнным пицом. Так в беспредельной безнадежности, в нерушимой не- подвижности пел Сологуб тридцать лет тому назад, так иоет сегодня. Много, много раз за это время он говорил себе и другим, что он мимолетен, что он «всегда иной», но внутренішми масками, а не внутренними перерожде- ниями были излюбленные Сологубом поверхностиые