b000000444

НАЦИОНАДЬН. МЕНЬШИН. И РУССК. ИНТЕДЛИГЕНЦИЯ. 119 трѳтьем Риме и о скипетре Дальнѳго Востока. Но если в великой скорби возможны малые утешения, то, пожа- луй, одно из таких утегаений можно видеть в роли, и ныне — несмотря ни на что— предстоящей русской интел- лигеиции. Начинается ее внутреныее, пе только внешнее освоболсдение. Одним из проявлений этого освобождения будет то, что ее внимапие к живущим в Россип наро- дам будет менее іюдневольно, более самопроизводьно. Нет теперь на ней тени державности, нет истомляющего ощу- щения вины, без иалача над собой и без жертвы под собой. Теперь она свободнее. Она может ; наконец, пере- водить, издавать, читать финляндскую литературу не для того, чтобы пробуждать в себе или в ком-нибудь еще те или иные чувства к финнам, которых теперь уже не интересуют ни эти чувства, ни возбуждающие их сборники. Она будет читать финских писателей не для того, чтобы кто-то пврестал дуінить финнов; она будет читать Нейверинту и Ернефельта не ради финляндцев, а..,ради себя: так как она ради себі читает Стриндберга и Аннунцио, Анатоля Франса и Гергарда Гауптмана. Не сопричтенная отныне к злодеям, она может почувство- вать себя вольной в своих влечениях и отталкиваниях. Я но обманываюсь — я знаю, что это значит. Я, еврей, никогда не сомиевался в том, что русский правитель- ственный антисемитизм исполняет пекоторые функции общественного, который в свободной стране развивается пышнее, чеы в подневольной. Но то, что в нем рождено свободой, оі свободы и погибает. И в ней в конце кон- цов погибнет всякое нодозрительпое, требоватѳльное отно- шение российскпх народностей к русской иптеллигенцич.