b000000438

334 КАПИЩЕ МОЕГО СЕРДЦА. сердецъ нашихъ до гроба въ той силѣ, сь какой оно было намъ прилично и по родству и по согласію характеровъ. Въ кішгахъ моихъ напечатаны многіе стихи, коими я дарилъ ее въ . дни се- мейиаго празника. Когда я былъ въ Владимирѣ, она пріѣжжала навѣщать жеиу мою въ первой ея болѣзни, и прогостила у насъ съ теткой моей, а ея сестрой, Лопухиной, дни три. Всѣ сіи опы- ты пріязии укрѣпляли нашу дружбу, я готовъ былъ ручаться го- ловою, что ни что ее ие ослабытъ; но поздній и горестный опытъ доказалт, тѵЬ истину пророческаго слова: «Всякъ человѣкъ ложь!« Когда меіш отставилн изъ Губерпаторов-ь ш возвратиіся я въ Москву, Кияжпа не приияла пикакого утасгія въ уиачиженномъ тогда моемъ положепіи, и ии разу мепя пе посѣтила; я тѣмъ болѣе былъ этимъ тропутъ, что ни отъ кого пе ожидалъ сголь скорыхъ и д ѣйствителыіыхъ отрадъ, какъ отъ нея. Что было при- чииоіі такой холодиости, можно сказать, жестокон? He знаю и до иьшѣ. Она была свободнѣе въ поступкахъ своихъ, нежели. когда ии будь; ибо, лишась отца, матери, живучи сама собоп въ дѣвуш- кахъ, и переіідя границы ыолодости, могда располагать време- немъ своимъ, какъ хотѣла. Соедииясь тѣснѣйшей дружбой съ ста- риниои пріятельницеи своеи, шіягинеи Хованскои, она ие имѣла причины, пи нужды, жертвовать ей моимъ знакомствомъ. Я не искалъ пи наслѣдства послѣ Княжны, ни даровъ ея, ни депеж- пыхъ пособій, я хотѣ.іъ быть ея другомъ. И у Хованскои жада- ніе мое пе могло отнять ничегб изъ выгодъ, отъ связи ея съ Княжной ожидаемыхъ. Какъ-то ни на есть, первой сей опытъ равіюдушія Княжны къ угнетенной участи моей сидьно на меня подѣйствовалъ. Онъ повторился еще двукратно при другихъ весь- ма важныхъ случаяхъ, и въ которыхъ другъ бываетъ нужнѣе, чѣмъ нъ обыкновенномъ общежитіи. Послѣ отставки моей скоро загорѣлась война съ Французами: они взяли Москву, жили въ ней, сожгли городь, ограбили обывателей разбѣжавшихся г въ чи- слѣ коихъ былъ и я съ моимъ семействомъ; по возвратѣ многихъ изъ насъ въ прежнія наши жилища, Княжна, принявши какой то новой родъ жизни, уединенной и подраѵкательной Французскому тону, бросила всѣ обычаи Русскихъ семей, пренебрегла всѣми отношеніями родства и, смѣю сказать, приличія, и послѣ такой об- щеіі бѣды не удостоила меня исключенія и не разсудила, какъ друга стараго (я уженеговорю, какъ родню, слово, сдѣлавшееся тогда безъ смысла), носѣтить мепя, провѣдать, гдѣ я, что со мною дѣлается, цѣлъ ли мой домъ, сохранилъ ли я мирную и убогую