— 87 — рисъ умертвилъ ж сестру, вдовствующую царицу Ирину, которая всегда видѣла въ немъ монарха беззаконнаго; что онъ, не смѣя явно ополчаться противъ Диыитрія, сводитъ полки въ Ливлахъ, будто на случай ханскаго впаденія, что главные вое- j воды ихъ, Петръ Шереметевъ и Михайло Садтыковъ, встрѣтясь съ нимъ, Хрущовымъ', въ искренней бесѣдѣ сказали: «Насъ ожидаетъ не крымская, а совсѣмъ иная война—но трудно поднять руку на государя природнаго»; что Ворисъ нездоровъ, едва ходитъ отъ слабости въ ногахъ. и думаетъ тайно выслать казну московскую въ Астрахань и въ Персію. Годуновъ, безъ сомнѣнія, не убилъ Ирины и не думалъ искать убѣжища въ Персіи; еще невидалъ дотолѣ измѣны въ россіянахъ и не казнилъ ни одного человѣка за явную нриверженность къ самозванцу; съ жадностію слушая дазутчиковъ, доноситедей, клеветниковъ^ воздерживалъ себя отъ тиранства для своей безопасности въ такихъ обстоятельетвахъи, терзаемыйподозрѣніями, еще неосновательными, хотѣлъ знаками великодушной довѣренности тронуть бояръ и чиновниковъ: нодѣйствительноледлилъ двинуть значительнур рать прямо къ литовскимъ предѣламъ, въ доказательство ли безстраіпія, боясь ли сидьнымъ ополченіеііъ дать народу мысль о ваясностинепріятеля, избѣгая ли войны съ Полыпею до самой крайней необходимости. Сія необходимость была уже очевидна: король ] Сигизмундъвооружалъ наБориса не только самозванца, но и крымскихъ разбойниковъ, j убѣждая хана вступить выѣстѣ съ Лжедимитріемъ въ Россію. Борисъ зналъ все, н еще послалъ въ Варшаву, лично къ королю, дворянина Огарева, усовѣстить его представленіемъ, сколь унизительно для вѣнценосцахристіанскаго быть союзникомъ подлаго обманщика; вторично объявдялъ, кто сей мнимый царевичъ, и спрашивалъ, чего Сигизмундъ желаетъ: мира иливойны еъ Россіею? Сигизмундъхотѣлъ лукавствовать, и нодобно своимъ вельмогкамъ отвѣчалъ, что не стоитъ за Лжедимитрія и не мыслитъ нарушать перемирія; что нѣкоторые ляхи самовольно помогаютъ семубродягЬ, ушедшѳму въ Галицію, и будутъ наказаны, какъ мятежники. «Мы хотѣли обманутьБога» (пвшетъсовременникъ, одинъ изъзнатныхъляховъ), «увѣряя безсовѣстно, что король и республика не участвуютъ въ Димитріевомъ предпріятін». Уже самозванецъ начадъ дѣйствовать, а царь велѣлъ патріарху Іову еще пиеать къ духовенствулитовскому и польскому, чтобы оно для блага обѣихъ державъ старалось удалить кровопролитіе за богоотступннка-разстригу; всѣ наши епископы скрѣішли патріаршую грамоту своимииечатями, клятвенно свидѣтельствуя, что они всѣ знали Отрѳпьева монахомъ. Такую же грамоту паписалъ Іовъ и къ кіевскому воеводѣ, князю Васидію Острожскому, напоминая ему, что онъ самъ зналъ сего бѣглеца діакономъ, и заклиная его быть достойиымъ сыношъ деркви: обличить разстригу, схватить и ирислать въ Москву. Но гонцы патріарховы не возвратились: ихъ задержади въ Литвѣ и не отвѣтствовади Іову нидуховенство, никиязь Острожскій, ибо самозванецъ дѣйствовалъ уже съ блестящишъ успѣхомъ. Сіе грозное оподченіе, которое шло низвергнуть Годунова, состояло едва ли изъ 1500 воиновъ исправныхъ, всадниковъ п пѣшихъ, кромѣ сволочи, безъ устройства и почтя безъ ор5'жія. Главными предводителями быди самъ Лжедимитрій (сопровождаемый двумя іезуитами), юный Мнипгекъ (сынъвоеводы сендомирскаго), Двор- ' ншцкій, Фредро н Нѣборскій; каждый изъ нихъ имѣлъ свою особенную дружину и хоругвь, а старецъ Мнишекъ первепствовадъ въ ихъ думѣ. Они соединились близъ Кіева съ двумя тысячами допскихъ казаковъ, нриведенныхъ Свирскимъ, съ толпанивольницы, кіевской и сѣверской, ополченной Ратоискимъ, и 16 октября вступиди въ Россію... Тогда единственно Борисъ началъ рѣшительно готовиться къ оиоронѣ, послалъ надежныхъ ^оеводъ въ украинскія крѣпости, съ головами стрѣлецкими, а знатныхъ бояръ, князя Димитрія Шуйскаго, Ивана Годунова и Михайла Глѣбовича Садтыкѳва въ Брянскъ, чтобы собрать тамъ многочисленное полевое войско, Еще Борисъ могъ стыдиться страха, видя нротивъ себя толпы ляховъ, нестройнойвольницы и казаковъ, пр.едводимыя бѣглымъ разстригою; но сей чело-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4