— 552 — Болыповъ. Говорилъ ты съ нимъ? Подхалюзинъ. Да что, Самсонъ Оилычъ, развѣ онъ чувствуѳтъ? Извѣстно, чернильная душа-съ! Одно ладитъ — объявиться нѳсостоятедьнымъ. Большовъ. Что жъ, объявиться, такъ объявиться— одинъ конецъ. Подхалюзинъ. Ахъ, Самсонъ Сидычъ, что это вы изволите говорить! Большовъ. Что жъ, деньги заплатить? Да съ чего же ты это взялъ? да я лучше все огнемъ сожгу, а ужъ имъ ни копейки не дамъ Перевози товаръ, продавай векееля; пусть тащутъ, воруютъ, кто хочетъ, а ужъ я имъ не плателыцикъ. Подхалюзинъ. Помилуйте, Самсонъ Силычъ, заведеніе у насъ быдо превоеходное, и тѳперь должно все въ разстройство притти. Большовъ. А тебѣ что за дѣдо? Не твое было. Ты старайся тодько, — отъ меня забытъ не будешь. Подхалюзинъ. Не нуждаюсь я ни въ чемъ послѣ вашего благодѣянія. И напрасно вы такой сюжетъ обо мнѣ имѣете. Я теперича готовъ всю душу за васъ отдать, а ве то, чтобы какой фалыиь сдѣлать. Вы подвигаетесь къ старости, Аграфена Кондратьевна дама изнѣженяая, Олипіяда Самсоновна барышня образованная, и въ такихъ годахъ; надо и объ ней зоботдивость приложить-съ А теперь такія обетоятельства — мадо ди что можетъ произойти изъ всего этого. В одыповъ. А что такое нроизойти можетъ? Я одинъ въ отвѣтѣ. Подхалюзинъ. Что объ васъ-то толковать! Вы, Самсонъ Сидычъ, отжили свой вѣкъ, слава Богу, пожиди; а Одимпіяда-то Самсоновна, пзвѣстное дѣдо, барышня, какихъ въ свѣтѣ нѣтъ. Я вамъ, Самсонъ Силычъ, по совѣсти говорю, то-есть, какъ это все по моимъ чувствамъ: есди я теперича стараюсь для васъ и всѣ мои усердія, можно сказать, не жалѣя пота-крови, прилагаю— такъ это больше по тому самому, что жадь мнѣ вашего семейства. Большовъ. Полно, такъ ли? Подхалюзинъ. Позвольте-съ! Ну, положимъ, что все это благополучно кончится-съ, хорошо-съ; останется у васъ чѣмъ пристроить Олимпіяду Самсоновну; ну, объ этомъ и толковать нечего-съ; были бы деньги, а женихи найдутся-еъ. Ну, а грѣхъ какой, сохрани Господи! тсакъ придерутся, да начнутъ по судамъ таскать, да на все семейство этакая мораль пойдетъ, а еще, пожадуй, и имѣніе-то все отнимутъ: доджны будутъ онѣ-еъ гододъ и хододъ терпѣть, и безъ всякаго призрѣнія^ какъ птенцы какіе беззащитные. Да это сохрани Господи! Это что жъ будетъ тогда? (Длачетв). Большовъ. Да объ чемъ же ты плачешь-то? Подхалюзинъ. Конечно, Самсонъ Силычъ, я это къ примѣру говорю—въ добрый часъ молвить, въ худой промолчать, отъ сдова не станется; а вѣдь врагъ-то силенъ—горами шатаетъ. Большовъ. Что жъ дѣлать-то, братецъ, ужъ, знать, такая воля Божія! противъ ея не пойдешь. Подхалюзинъ. Это, точно, Самсонъ Силычъ! А всетаки, по моему глупому разумѣнію, пристроить бы до поры до времени Олимпіяду Самсоновну за хорошаго человѣка; такъ ужъ тогда будетъ она, по крайности, Какъ за каменной стѣной-съ. Да, главное. чтобы была душа у человѣка, такъ онъ будетъ чувствовать. А то вонъ, что сватался за Одимпіяду Самсоновну, благородный-то, и огдобли назадъ поворотидъ. Большовъ. Какъ назадъ? Да съ чего это ты выдумадъ? Подхалюзинъ. Я, Самсонъ Сидычъ, не выдумадъ—вы спросите Устинью Наумовну. Должнобыть, что-нибудь просдышадъ, кто его знаетъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4