—.81 — ■разумныхъ, осооеннокогда въ искреннихъ, тайныхъ бесѣдахъ произносилось иіія Димитрія царевича; вездѣ, гдѣ могъ, вывѣдывалъ обстоятельетва его судьбы несчастной и записывалъ въ хартіи. Мысль чудная уже поселиласьи зрѣла въдушѣ мечтателя, внушеннал ему, какъ увѣряютъ, однимъ злымъ иноеомъ,—мысль, что смѣлый самозванецъ можетъвоспользоваться легковѣріемъ россіянъ, умиляемыхъ памятію Димитрія, и въчесть небеснагоправосудія казнить святоубійцу! Сѣмя пало на землю плодоносную: юный діаконъ съ прилежаніемъ'читалъ россійскія лѣтописи и нескромно, -хотя и въ шутку, говаривалъиногда чудовскимъ монажамъ: «Знаетели, что я буду царемъ на Москвѣ?» Одни смѣялись; другіе пдевали ѳму въ глаза, какъ вралю дерзкому. Сіи или подобныя рѣчи дошли до ростовскаго митрополита Іоны, которыйобъявилъпатріарху и самомуцарю, что «недостойный инокъ Григорій хочетъ быть сосудомъдіавольскимъ»; добродушный патріархъ не уважжлъ митрополитова извѣта; но царь велѣлъ дьяку своему, Смирному-Васильеву, отправить безумца Григорія въ Соловки или въ Бѣдозерскія пустыни, будто бы за ересь, на вѣчное покаяніе. Смирной сказалъ о томъ другому дьяку, Евфимьеву; Евфимьевъ же, будучи свойственникомъОтрепьевыхъ, умолилъ его не спѣшить въ исполненіи царскаго указа и далъ сиособъональномудіакону спастися бѣгствомъ (въ февралѣ 1602 года), вмѣстѣ съ двумя иноками чудовскими, священникомъ Варлаамомъ и крылошаниномъМисаиломъ Повадинымъ. Не думали гнаться за ними и не извѣстили царя, какъ увѣряютъ, о семъ побѣгѣ, коего слѣдствія оказались столь важными. Вродяги - иноки были тогда явленіемъ обыкновеннымъ; всякая обитель служила для нихъ гостиницею: во всякой находили онинокой и довольствіе, а на нуть запасъ и благословеніе. Григорій и товарищи его свободно достигли Новагорода Сѣверскаго, гдѣ архимандритъСпасской обители принялъ ихъ весьма дружелюбно и далъ имъ слугу съ лошадьми, чтобы ѣхать въ Путивль; но бѣглецы, отославъ провожатаго, спѣшили въ Еіевъ, и спасскій архимандритъ нашелъ въ келліи, гдѣ жилъ ГриГалаховъ. Хрестоматія. Т. I. горій, слѣдующую записку: «Я—царевичъ Димитрій, сынъ Іоанновъ, и не забуду твоей ласки, когда сяду на престолъ отца моего» . Архимандритъужаснулся; незналъ, что дѣлать; рѣшился молчать. Такъ въ первый разъ открылся самозванецъ еще въ нредѣлахъ Россіи; такъ бѣглый діаконъ вздумалъ грубою ложью низвергнуть великаго монарха и сѣсть на его престолѣ, въ державѣ, гдѣ вѣнценосецъ считадся земнымъ богомъ, гдѣ народъ еще никогда не измѣнялъ царямъ, и гдѣ присяга, данная государю избранному, для вѣрныхъ нодданныхъ была не менѣе священною! Чѣмъ, кромѣ дѣйствія непостижимой судьбы, кромѣ воли Провидѣнія, мбжемъ изъяснить не только успѣхъ, но и самую мысль такого нрѳдпріятія? Оно казалось безуміемъ; но безумецъ избралъ надежнѣйшій нуть къ цѣли: Литву! Тамъ древняя, естественнаяненависть къ Россіи всегдаусердноблагопріятствовала нашимъ измѣнникамъ, отъ князей Шемякина, Верейскаго, Воровскаго и Тверского доКурбскаго и Головина; туда устремился и самозванецъ, не ирямою дорогою, а мимо Стародуба, къ Луевымъ горамъ, сквозь темные лѣса и дебри, гдѣ служилъ ему нутеводителемъ новый спутникъ его, инокъ Днѣирова монастыря; Пименъ, и гдѣ, вышедпш, наконецъ,изъ россійскихъ владѣній близъ литовскаго селенія Слободки, онъ принесъ усердную благодарность "Небу за счастливое избѣжаніе всѣхъ оиасностей. Въ Кіевѣ, снискавъ милость знаменитаго воеводы, князя Василія КонстантиновичаОстрожскаго, Григорій лшлъ въ Печерскомъмонастырѣ, а послѣ въ Никольскомъ и въ Дерманѣ; вездѣ священнодѣйствовалъ, какъ діаконъ, но велъ жизнь соблазнительную, ирезирая уставъ воздержанія и цѣломудрія; хвалился свободою мнѣнія, любилъ толковать озаконѣ съиновѣрцами й былъ даже въ тѣсной- связи съ анабаптистами.Междутѣмъ безумнаямысль не усыиала въ головѣ прошлеца: онъ распустилъ темную молву о спасеніи и тайномъ убѣжищѣ Димитрія въ Литвѣ; свелъ знакомство съ другимъ отчаяннымъ бродягою, инокомъКрыпецкаго монастыря, Леонидомъ, уговорилъ его назваться своимъ именемъ, то - есть Григоріемъ Огрепье6
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4