---- /0 ---- бѣжное для преступника,обнаружилосьвъ царѣ несчастнымидѣйствіями подозрѣнія, которое, тревожа его, скоро встревожилои Россію. Мы видѣли, что онъ, касаясь рукою вѣнцаМономахова, уже мечтадъо тайныхъ ковахъпротивъсебя, ядѣ, чародѣйствѣ: ибо, естественно,думалъ, что и другіе, подобно ему, моглиимѣть жажду къ верховной власти, дицемѣріе и дерзость. Нескромно открывъбоязньсвою и взявъсъроссіянъклятву постыдную, Борисъ столь же естественно не довѣрялъ ей, хотѣлъ быть на -стражѣ неусыпной, все видѣть и слшпать, птобы предупредить злые умыслы; возстановилъ для того бѣдственнуюІаннову системудоносовъ и ввѣрилъ судьбу гражданъ, дворянства, вельможъ сонну гнуетныхъ извѣт- 'никовъ. Первою знамѳнитою жертвою подозрѣнія и доносовъ былъ тотъ, съ кѣмь Годуновъ жилъ нѣкогда душа въ душу, кто охотно дѣлилъ съ нимъ милость Іоаннову и страдалъ за него при Ѳеодорѣ-—свойственникъ царицы Маріи, Бѣльскій. Спасенный Годуновымъ отъ злобы народной во время московскаго ыятежа, но оставленный надолговъчестной ссылкѣ, сновапризванный ко двору, но безъ всякаго отличія, и въ самое царствованіе Бориса удостоенный только второстепеннаго думнаго сана, сей главный любимецъ Грознаго, считая себя благодѣтелемъ Годунова, могъ быть или казаться недовольнымъ, слѣдственно виновнымъ въ глазахъцаря, имѣя еще и другую, важнѣйшую винуза собою: онъ знадъ лучше иныхъ глубину Борисова сердца! Въ 1600 году царь послалъ его въ дикую степь строить новую крѣпость Борисовъ на берегу Донца Сѣверскаго, безъ сомнѣнія, не въ знакъ милости; но Бѣльсвій, стыдясь представлять лицо уничиженнаго, ѣхалъ въ отдаленныя иустыни, какъ на зяатнѣйшее воеводство, съ необыкновенною нышностію, съ богатою казною и множествомъ сдугъ, ведѣлъ заложить городъ своимъ, а не царскимъ людямъ; ежедневно угощалъ стрѣдьцовъ и казаковъ, давалъ имъ одежду и деньги, не требуя ничего отъ государя. Слѣдствіемъ было то, что новую крѣпость построиди скорѣе и лучше всѣхъ другихъкрѣпостей; что дѣлатели не скучали работою, любя, славя начальника; а царю донесли, что начальникъ, мидостію предьстпвъ воиновъ, думаетъ объявить себя независимымъ и говоритъ: «Борисъ царъ въ Москвѣ, a я царь въ Борисовѣ! » Сію клевету, основанную, вѣроятно, на тщеславін и какоыънибудь иеосторожиомъ словѣ Бѣльскаго, приняли за истину (ибо Годуновъ желадъ избавиться отъ стариннаго, безпокойнаго друга), и рѣшиди, что онъ достоинъсмерти; ноцарь, хвалясь ішдосердіемъ, велѣлъ только взять у него имѣніе и выщипать ему всю длинную, густую бороду, избравъ шотландскаго хирурга Габріеля для совершенія такой новой казни. Бѣльскій бнесъ позоръ п, заточен-ный въ одинъ изъ низовыхъ городовъ, дожилъ тамъ до случая отмстить неблагодарному хотя въ могилѣ. Умный, опытный въ дѣлахъ государственныхъ, сей преемникъ Малюты Скурагова былъ ненавистенъроссіянамъ страшнымн воспоминаніями своихъ днейсчастливыхъ,. а иноземцамъ своею . жестокою къ нимъ непріязнію, котороюонъмогъгнѣвить и Бориса, ихъ ревностнаго покровителя. Мало жалѣди о старомъ, безродномъвременщикѣ; но его опада предшествовала другой, гораздо чувствительнѣйшей для знатныхъ родовъ и для всего отечества. Память добродѣтельной Анастасіи п свойство Романовыхъ-Юрьевыхъ съ царскимъ домомъ Мономаховой крови быди для нихъ правомъ на общее уваженіе и самую любовь народа. Бояринъ Никита Романовичъ, достойный сей любви и личными благороднымн качествами, оставилъ 5 сыновей: Ѳедора, Александра, Михаила, Ивана и Василія, въ гюслѣдній часъжизни моливъ Годунова быть имъ вмѣсто отца. Честя ихъ наружно, давъ старшимъ, Ѳедору и Александру, боярство, Мнхаилу санъ олольничаго, и женивъ своего ближняго, Ивана Ивановича Годунова, на ихъ. меныпой сестрѣ Иринѣ, Борисъ внутренно опасался Романовыхъ, какъ совмѣстниковъ для его юнаго сына, ибо носилась модва, что Ѳедоръ, за нѣсколько времени до еончины, мыслилъ объявить етаршаго изъ нихънаслѣдникомъ государства: модва, вѣроятно, несправедливая; но они будучи единокровными Анастасіи и двоюроднымп братьями Ѳеодора, казались народу. бли-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4