I t 416 Оъ небрежной смѣдостью красавидъгородскихъ Давно-безтрепетныяруки,— Наружно погружасьвъ ихъ блескъи суету, Ласкаю я въ душѣ старинную мечту, Погибшихъ лѣтъ святые звуки. И если какъ-нибудь на мигъ удастся мнѣ Забыться,—памятью къ недавней старинѣ Лечу я вольной, вольной птицей. И вижу я себя ребенкомъ; и кругомъ Водныя все мѣста: высокій барекій домъ И садъ съ разрушенной теплицей; Зеленой сѣтью травъ подернутъ спящій прудъ, А за прудомъ село дымится—и встаютъ Вдали туманы надъ полями. Въ аллею темную вхожу я: сквозь кусты Глядптъ вечерній лучъ, и желтые листы Шумятъ подъ робкими шагами. И страннаятоска тѣснитъужъ грудь мою: Я думаю о ней, я плачу и люблю,— Люблю мечты моей созданье Съ глазами полными лазурнаго огня, Съ улыбкой розовой, какъ молодого дня За рощей первое сіянье. Такъ царства дивнаго всесильный господинъ— Я долгіе часы просиживалъ одинъ; И память ихъ жива понынѣ Подъ бурей тягостныхъ сомнѣній и страстей, Какъ свѣжій оетровокъ безвредно средь морей Цвѣтетъ на вдажной ихъ пустынѣ. Еогда жъ, опомнившись, обманъ я узнаю, И шумъ толпылюдской спугнетъмечтумою, На праздникъ незваную гостью, — О, какъ мнѣ хочетсясмутитьвеселостьихъ, И дерзко бросить имъ въ глаза желѣзный стихъ, Облитый горечью и злостыоі.. Жермотповъ. 244. У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ. Есть дюди, —и такихъ не мало,— Вся жизнь ихъ—безконечный страхъ, Нс Божьей мудрости начало, А страхъ больной, събѣльмомъ въглазахъ. Глаза ихъ чѣмъ тупѣй и лживѣй, Тѣмъ дальновиднѣй быть хотятъ: Ихъ мудрость въ томъ, что все пугливѣй Они на все и всѣхъ глядятъ. Они живутъ въ особомъ мірѣ; Имъ мало видѣть то, что есть: Гдѣ прочимъ дважды два четыре, Тамъ имъ съ иепугу пять и шесть. У нихъ всегда, какъ отъ угара, Въ глазахъ рябитъ, въ ушахъ звенитЪу Имъ свѣчка—зарево пожара, Набатомъ каждый шумъ звучитъ. Предусмотрительностьихъ мучитъ, Но нрозорливость ихъ смѣшна, Она въ быка лягушку пучитъ И муху жалуетъ въ слона. Благоразумія личиной Свой малодушный умъ прикрывъ, Они ложатся тяжкой льдиной На каждый доблестный норывъ. Стращаютъ мысль и упованья, Развязкой горькой имъ грозя. На всѣ вопросы, всѣ призванья, Одинъ отвѣтъ у нихъ: нельзя! Самонадѣянность насъ губитъ И мнительность—болѣзнь ума, Одна теряться въ тучахъ любитъ, Другой—что новость, то чума. Енязь П. ѣязвмскій, 245. ПСОВАЯ ОХОТА. I. Сторожъ вкругъ дома господскаго ходитъ Злобно зѣваетъ и въ доску колотитъ. Мракомъ задернуты небо и даль, Вѣтеръ осенній наводитъ печаль; По небу тучи угрюмыя гонитъ, По полю листья—и жалобно стонетъ... Баринъ проснулся, съ постеди вскочилъ, Въ туфли обулся и въ рогъ затрубилъ. Вздрогяули еонные Ваньки и Гришки, Вздрогнули всѣ—до грудного мальчишки. Вотъ, при дрожащемъ огнѣ фонарей, Движутся длинныя тѣни псарей. Крикъ, суматоха!.. ключи зазвенѣли, Ржавыя петли уныло запѣли; Съ громомъ выводять, поятъ лошадей, Время не терпитъ—сѣдлай поскорѣй! Въ синихъ венгеркахъ, на заячьихъ лапкахъ, Въ остроконечныхъ, неслыханныхъ шапкахъ^ Слуги толцой подъѣзжаютъ къ крыльцу, Любо глядѣть—ыолодецъ къ молодцу! Хоть и худеньки у многихъ подошвы, Да въ сюртукахъ зато желтыя прошвы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4