— 415 — Изрядно! Тутъ[ же что? Тутъ надобенъ восторгъ! Скажу: кто завѣсу мнѣ вѣчности расторгъ? Я вижу модній блескъ! я слышу съ горня свѣта Жто, и то... Атаиъ?.. Извѣстно: многидѣта! Брависсимо!и планъи мысди, вееужъ есть, Да здравствуетъ поэтъ! оеталося присѣсть Да только написать, да и печатать сиѣло!» Вѣжитъ на свой чердакъ, чертитъ—и въ шляпѣ дѣло, И оду ужъ его тисненью предаютъ, И въ одѣ ужъ его намъ ваксу продаютъ! Вотъ какъ пиндарилъ онъ и всѣ ему подобны, Едва ли вьшѣски надписывать способны! Желалъ бы я, чтобъ Фебъ хотя во снѣ имъ рекъ, Ето въ громкій славою Екатерининъвѣкъ Хвалой ему сердецъдругимъневосхищаетъ Ж диры сладкою сдезой не орошаетъ, Тотъ брось ее, разбейи знай: онъне поэтъ». Да вѣдаетъже всякъ по одамъ мой кдевретъ, Какъ дерзостный языкъ безславилъ насъ, ничтожилъ, Какъ лириковъ цѣнилъ! Воспрянемъ! Марсій ожилъ! Товарищи! къ столу, за перья! отомстимъ! Надуѳмся, напремъ, ударимъ, поразимъ! Напишемъ на него предлинную сатиру Н оправдаемътѣмъ россійску громку лиру. И. Дмгтріевд. 242. ДУМА. Печально я гляжу на наше поколѣнье! Его грядущее —иль пусто, иль темио; Межъ тѣмъ, подъ бременемъ познанья и сомнѣнья, Въ бездѣйствіи .состарится оно. Богаты мы, едва изъ колыбели, Ошибками отдовъ и позднимъихъ умонъ, И жизнь ужъ насъ томитъ, какъ ровный путь безъ цѣди, Какъ пиръ на нраздникѣ чужомъ. Къ добру и злу постыдно равнодупгны, Въ началѣ поприщамывянемъбезъ борьбы; Передъ опасностью позорно-мадодушны, Й передъ властію презрѣнные рабы. Такъ тощій пдодъ, до временисозрѣдый, Ни вкуса нашего не радуя, ни глазъ, Виситъ мѳжду двѣтовъ, пришледъ осиротѣлый, И часъ ихъ красоты—его падеяья часъ! Мы изсупшли умъ наукою безплодной, Тая завистдиво отъ ближнихъ и друзей Надежды лучшія и голосъ благородный Нѳвѣріемъ осмѣянныхъ страстей. Едва касались мы до чаши наслажденья, Но юныхъ силъ мы тѣмъ не сберегли; Изъ каждой радости, бояся пресыщенья, Мы лучшій сокъ навѣки извлекли. Мечты поэзіи, созданія искусства Восторгомъ сладостнымънашъ умъ не шевелятъ; Мы жадно бережемъ въ груди остатокъ чувства— Зарытый скупостью и безподезный кладъ, И ненавидимъ мы, и дюбимъ мы случайно, Ничѣмъ не жертвуя ни злобѣ, ни любви, И царствуетъ въ душѣ какой-то холодъ тайный, Когда огонь киПитъ въ крови. И предковъ скучнынамъроскошныя забавы, Ихъ добросовѣстный ребяческій развратъ; И къ гробу мы спѣшимъ безъ счастья и безъ славы, Глядя насмѣшдиво назадъ. Толпой угрюмою и скоро позабытой Надъ миромъ мы пройдемъ безъ шума и слѣда, Не бросивши вѣкамъ ни мысди нлодовитой, Ни геніемъ начатаго труда. И прахъ нашъ, съ строгостыо судьи и гражданина, Потомокъ оскорбитъ презрительныиъ стихомъ, Насмѣшкой горькою обманутаго сына Надъ промотавшимся отцомъ. Лврмонтовз. 243. ПЕРВОЕ ЯНВАРЯ. Какъ часто, пестрою толпою окружонъ,— Когда передо мной, какъ будто бы сквозь сонъ, При шумѣ музыки и пляски, Нри дикомъ шопотѣ затверженныхърѣчей, Медькаютъ образы бездупшые людей, Приличьемъ стянутыя маски; Когда касаются холодныхъ рукъ моихъ щ^ш^т
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4