— 70 — вались и должны называться своими, очень не лестньшиименами, другіе хотѣли отнять у него всякое участіе въ событіяхъ, которыя даютъегоцарствованію безпрекословно важноезначеніе. Этидвапротивоположныя мнѣнія проистекли изъ обычнаго стремленія дать единство характераыъ историческихъ лицъ; умъ человѣческій не любитъ яшвого многообразія, ибо трудно ему при этомъмногообразіи уловить и указать единство, да и сердце человѣческое не любитъ находить недоетатокъ въ предметѣ дюбимомъ и достоинствъвъ предметѣ, возбудившемъ отвращеніе. Прославилосьизвѣстное историческое лидо добромъ—и вотъ повѣствователи о дѣлахъ его не хотятъ допустить ни одного постуцка, который бы нарушалъ это господствующеепредставленіе объ историческомълицѣ: если источники указываютъ наподобный ноступокъ, то повѣствователи стараются, во что бы то ни стало, оправдать своего героя; инаоборотъ, въ лицѣ, оставившемъпо себѣ дурную славу, не хотятъ признать никакого достоинства. Такъ случилось и съ ІоанномъIT; явилось мнѣніе, по которому у Іоанна должна быть отнята вся слава важныхъ дѣлъ, совершенныхъ въ его царствованіе, ибо при ихъ совершеніи царь былъ только слѣпымъ безсознательнымъ орудіемъ върукахъ мудрыхъ совѣтникокъ своихъ—Сильвестра и Адаіпева. Мнѣніе это основывается натѣхъ мѣстахъ въ перепискѣ съ Еурбскимъ, гдѣ Іоаннъ, повидимому, самъ признается, что при Сильвестрѣ онъ неимѣлъ никакойвласти. Но, читая эту зпаменитуюпереписку. мы не должны забывать, что оба, какъ Іоаннъ, такъи Курбскій, пишутъ подъ вліяніемъ страсти, и потому оба преувеличиваютъ, впадаютъ въ противорѣчія. Если основная шысль Курбскагосостонтъвъ томъ, что царь долженъ слушатъся совѣтниковъ, то основная мысль Іоаннасостоитъвътомъ, что нодданные должныновиноватьсяцарю, а не стремиться къ подчиненію царской воли волѣ собственной; такое стремленіе, въ глазахъ Іоанна, есть велнчайшёе изъ преступіеній, и всею тяжестію его онъ хочетъ обременить Сильвестра и его приверженцевъ: вотъ почемуонъ приписываетъ имъ самое преступное злоупотребленіе его довѣренности—самовольство, самоуправство; говоритъ, чтовыѣсто него онн владѣли царствомъ, тогдакакъ онъ самъоблекъ ихъ неограниченноюсвоеюдовѣренностію. Вотъ этизназіенитыя мѣста: «Бы ль растлѣнные или я, что я хотѣлъ вамн владѣть, а вы не хотѣли подъ моею властію быть, и я за то на васъ гнѣвался? Болыпе вы растлѣныг что не только не хотѣли быть мнѣ повинны и послушны, но и мною владѣли, и всю власть съ меня спяли: я былъ государь только на словахъ, а на дѣлѣ ничего не вдадѣлъ». Въ другомъмѣстѣ Іоаннъ, щеголявшій остроуміемъ, ловкостію въ словопреніи, низдагаетъКурбскаго слѣдующей уверткою, не думая, что послѣ можно будетъ употребить его адвокатскуютонкость противъ него же самого: «Ты говоришь, что для военныхъ отлучекъ мало видалъ мать свою, мало жилъсъ женою, отечество покидалъ, всегдавъ дальнихъгородахъпротивъвраговъополчался; претерпѣвалъ естественныяболѣзни и ранами покрывался отъ варварскихъ рукъ, и сокрушенно уже ранами все тѣло имѣешь; но все это случилось съ тобою тогда, когда вы съ нопомъ и Алексѣемъ владѣли. Если это вамъ было не угодно, то зачѣмъ же такъ дѣлали? Если же дѣлали, то зачѣмъ, евоеювластіюсдѣлавши,на насъвинувскладываете?»Приводятъ еще третье мѣсто въ доказательство, что походъ на Казань предпринятъ не Іоанномъ, что приверженцыСильвестра везли туда насильно царя: «Когда мы съ крестоносною хоругвіею всего православнаго христіанскаго воинства двинулись на безбожный языкъ казанскій и, нолучивъ,, неизреченнымъБожіимъ милосердіемъ, побѣду, возвращались домой, то какое доброхотство къ себѣ дспытали мы отъ людей, которыхъ ты называешь мучениками?Какъ плѣнника посадивши въ судно, везлп съ ничтожнымъ отрядомъ чрезъ безбожную п невѣрную землю». Но здѣсь нѣтъ ни малѣйшаго указанія на невольный походъ, ибо Іоаннъ прямо говоритъ: «когда мы двинулись»; потомъІоаннъговоритъясно, чтоне заботидисьо его безопасности, везли какъ плѣнникауже навозвратномъпути,повзятіи Казани. Курбскій обвиняетъ Іоанна въ недостаткѣ храбростиво время казанскагопохода, въ желаніи поскорѣе возвратиться въ Москву; Іоаннъ возвращаетъ ему всѣ эти
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4