— 386 — Тамъ тѣней блѣдный яолкъ толпится на брегахъ, Вдасы обожжѳны, и впалы ихъ ланиты. Хвала, хвала тебѣ, оратай домовитый! Твой вечерѣетъ вѣкъ средь счастливо.й семьи: Ты самъ, въ тѣни дубравъ, насешь стада свои; Супруга, . между тѣмъ, трапезу учреждаетъ, Для омовенья ногъ сосуды нагрѣваетъ Съ кристадьною водой. 0 боги! если бъя Узрѣдъ еще мои родительеки поля! У свѣтлаго огня, съ подругою младою, Я бъ юность всаомянулъ за чашей. круговою И были и дѣла давно протекшихъ днѳй! Сынъ неба, свѣтлый миръ! ты самъ среди полей Вола дебедаго ярмомъ отягощаешь, Ты благодать свою на нивы проливаешь Ж въ отческій сосудъ, наслѣдіе сыновъ, Ліешь багряный сокъ изъ Вакховыхъ даровъ. Въ дни мираострыйплугъ и застунънамъ священны; А мечъ, кровавый мечъ, и шлемьг оперенны Сяѣдаетъ ржавчина безмолвно на стѣнахъ. Оратай изъ лѣсу тамъ ѣдетъ на волахъ Съ женою и съ дѣтьми, виномъ развеселенный! Ватюшков5. 206. ТѢНЬ ДРУГА. Я берзгъ покидалъ туманный Альбіона; Еазалось, онъ въ волнахъ свинцовыхъ утопадъ, За кораблемъ вилася гальціона, Ж тихій гласъ ея ндовцовъ увеселялъ. Вечерній вѣтръ, валовъ плесканье, Однообразный шумъ и трепетъ парусовъ, И корнчаго на палубѣ взыванье Ко стражѣ, дремлющей подъ говоромъ валовъ— Всѳ сладкую задумчивость питало. Еакъ очарованный, у мачты я стоядъ, И сквозь туманъ и ночи покрывало Свѣтила сѣвера любезнаго иекаль. Вся мысль моя была въ воепоминаньѣ Подънебомъ сладостнымъотечеекгойземли, Но вѣтровъ шумъ и моря кодыханье На вѣжды томное забвенье навели; Мечты смѣнялися мечтами— И вдругъ... то былъ ли сонъ?.. предсталъ товарищъ мнѣ, Погибшій въ роковомъ огнѣ Завидной смертію, надъ Плейскими струями; Но видъ не страшенъ былъ: чедо Глубокихъ ранъ не сохраняло, Какъ утро майское, веседіемъ цвѣло И все небесное душѣ напоминало. «Ты ль это? милый другъ, товарищъ дучт шихъ дней! Ты ль это?» я вскричалъ, «о воинъ вѣчно милый! Не я ли надътвоейбезвременноймогилой, НристрашномъзарѳвѣБѳллониныхъогней, Не я ли съ вѣрными друзьями Мечомъ надеревѣ твой подвйгь начерталъ, И тѣнь въ небесную отчизну провожалъ Съ мольбой, рыданьемъ и слезами? Тѣнь незабвеннаго! отвѣтствуй, милый братъ, Или протекшее все было сонъ, мечтанье: Все, все, и блѣдный трупъ, могилаи обрядъ, Свершенный дружбою въ твое воспоминанье? 0, молви слово мнѣ! пускайзнакомый звукъ Еще мой жадный слухъ ласкаетъ; Пускай рука моя, о незабвенный другъ! Твою съ любовію сжимаетъ...» И я летѣлъ къ нему... Но горній духъ исчезъ Въ бвздонной синевѣ безоблачныхънебесъ, Какъ дымъ, какъ метеоръогнистый нолуночи, Исчезъ—и сонъ покинулъ очи. Все спадо вкругъ меня подъ кровомъ тишины; Стихіи грозныя казалися безмолвны: Нри свѣтѣ облакомъ подернутой луны Чуть вѣялъ вѣтерокъ, едвасверкаливолны; Но сладоетныйпокой бѣжалъ моихъ очей, И все душа за нризракомъ летѣла, Все гостя горняго остановить хотѣла— Тебя, о милыі братъ! о дучшій изъ друзей! Бстютковз. 207. УМЙРАЮЩІЙ ТАССЪ. Еакое торжество готовитъ древній Римъ? Куда текутъ народа шумны волны?^ Къчемусихъа,роматъимиррысладкій дымъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4