321 — 93. ГРАФЪ ГАБСБУРГСКІИ. Торжественнымъ Ахенъ весельемъ шумѣлъ; Въ старинныхъ чертогахъ, на пирѣ Рудольфъ, императоръ избранный, сидѣлъ Въ сіяньи вѣнца и въ порфирѣ. Тамъ кушанья рейнскій фальцграфъ разносилъ, Богемецъ напитки въ бокалы цѣдилъ; И семь избирателей, чиномъ Устроенный древле свершая обрядъ, Блистади, какъ звѣзды предъ солнцемъ блестятъ, Предъ новымъ своимъ віастелиномъ. Кругомъ возвышался богатый балконъ, Ликующимъ полный народомъ; И клики, со всѣхъ првглетая сторонъ, Подъ древнимъ сливалися сводомъ. Былъ конченъ раздоръ; перестала война; Безцарственны, грозны прошли времена, Судья надъ землею былъ снова; И воля губить у меча отнята; He брошены сдабый, вдова, сирота, Могущимъ во власть безъ покрова. И кесарь, наполнивъ бокалъ золотой, Съ привѣтливымъ взоромъ вѣщаетъ: «Прекрасенъ мой пиръ: все пируетъ со мной; Все царскій мой духъ восхищаетъ... Но гдѣ жъ утѣшитель, плѣнитель сердецъ? Придетъ ли мнѣ душу растрогать пѣвецъ Игрой и благимъ поученьемъ? Я пѣсней былъ другомъ, какъ рыцарь простой; Ставъ кесаремъ, брошу ль обычай святой — Пиры услаждать пѣснопѣньемъ?» И вдругъ изъ среды величавыхъ гостей Выходитъ, одѣтый таларомъ, Пѣвецъ въ красотѣ посѣдѣлыхъ кудрей, Младымъ преисполненныйжаромъ. «Въ струнахъ золотыхъ вдохновенье живетъ, Пѣвецъ о любви благодатной поетъ, 0 всемъ, что святого есть въ мірѣ, Что душу волнуетъ, что сердце манитъ... "Галаховъ. Хрестоматгя. Т. П. О чемъ же властитель воспѣть повелитъ Пѣвцу на торжественномъ пирѣ?» —«He мнѣ управлять пѣснопѣвца дутойі (Пѣвцу отвѣчаетъ властитель): Онъ высшую силу призналъ надъ собой; Минута ему повелитель; По воздуху вихорь свободно шумитъ: Кто знаетъ,' откуда, куда онъ летитъ? Изъ бездны потокъ выбѣгаетъ: Такъ пѣснь зарождаетъ души глубина, И темное чувство, изъ дивнаго сна При звукахъ воспрянувъ, пылаетъ^. И смѣло ударилъ пѣвецъ по струнамъ, И голосъ пріятный раздался: «На статномъ конѣ, по горамъ, по полямъ За серною рыцарь гонялся; Онъ съ ловчимъ однимъ выѣзжаетъ самъ- , другъ Изъ чащи лѣсной на сіяющій лугъ, И ѣдетъ онъ шагомъ кустами; Вдругъ слышатъ они: колокольчикъ гремитъ; Идетъ-изъ кустовъ пономарь и звонитъ; И слѣдомъ священникъ съ дарами. И набожный графъ, умиденный душой, Еолѣна свои преклоняетъ Съ сердечною вѣрой, съ горячей мольбой Предъ Тѣмъ, что живитъ и спасаетъ. Но лугомъ стремился кипучій ручей; Свирѣпо надувшись отъ сильныхъ дождей, Онъ путь заграждадъ пѣшеходу; И спутнику пастырь дары отдаетъ; И обувь снимаетъ, и смѣло идетъ Съ священною ношею — въ воду. «Куда?» изумившійся графъ вопросилъ. — Въ село: умирающій нищій Ждетъ въ мукахъ, чтобъ пастырь его разрѣшилъ, И алчетъ небесныя пищи. Недавно лежалъ черезъ этотъ потокъ Сплетенный изъ сучьевъ для пѣшихъ мостокъ— Его разбросало водою; Чтобъ душу святой благодатью спасти, Я здѣсь неглубокій потокъ перейти Спѣшу обнаженной стопою. 21
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4