318 Лицо врага въ толпѣ несмѣтной Притекшихъ въ Поеидоновъ храмъ? Они ругаются богамъ; И кто жъ—разбойникъ ли презрѣнный, Иль тайный врагъ ударъ нанесъ? Лишь Геліоеъ то зрѣлъ священный, Все озаряющій съ небесъ. Съ подъятой, можетъ-быть, главою, Между шумящею толпою, Злодѣй сокрытъ въ сей самый часъ, М. хладно внемлетъ скорби гласъ; "Иль въ капищѣ, склонивъ колѣни, Жжетъ ладанъ гнусноюрукой; Жли тѣснится на ступени Амфитеатра за толпой, Гдѣ, устремивъ на сцену взоры •{Чутъ яогутъ ихъ сдержать подпорыЗ, Пришедъ изъ ближнихъ,. дадьнихъстранъ, Шуіия, какъ смутный океанъ, Яадъ рядомъ рядъ, сидять народы, Ж движутся, какъ въ бурю лѣсъ, Людьми кипящи переходы, Беходя до синевы небесъ. М кто сочтетъ разноплеменныхъ 'Симъ торжествомъсоединенныхъ? Пришли отвсюду: отъ Аѳинъ, Отъ древней Спарты, отъ Микинъ, -Съ предѣловъ Азіи далекой, - Съ Эгейскихъводъ, съѲракійскихъ горъ.., Ж сѣли въ тишинѣ глубокой, И тихо выстунаетъ хоръ. ЗІо дрёвнему обряду, важно, Походкой мѣрной и протяжной, "Священнымъ страхомъ окруженъ, Обходитъ вкругъ театра онъ. He шествуютъ такъ перститада; He здѣсь ихъ колыбель была. 11хъ стана дивная громада Предѣлъ земного перешла. Ждутъ съ поникшими главами И движутъ тощими руками Свѣчи, отъ коихъ темный свѣтЬ; И въ ихъ ланитахъ крови нѣтъ; Жхъ мертвы лица, очи впалы; И свитыя межъ ихъ власовъ ІЗхидны движутъ съ свистомъ жалы, Являя страшный рядъ зубовъ. И стали вдругъ, сверкая взоромъ, И гимнъ запѣли дикимъ хоромъ, Въ сердца«онзающій боязнь; И въ немъ преступникъ слышитъ: казнь! Гроза души, ума смутитель, Эриній страшный хоръ гремитъ, И, цѣпенѣя, внемлетъ зритель; И дира, онѣмѣвъ, молчитъ: «Блаженъ, кто не знакомъ съ виною, Кто чистъ мааденческидушою! Мы не дерзнёмъ ему вослѣдъ; Ему чужда дорога бѣдъ... Но вамъ, убійцы, rope, горе! Какъ тѣнь, за вами всюду мы, Съ грозою мщенія во взорѣ, Ужасныя созданья тьмы. «Не мните скрытьея—мы съ крылами; Вы въ лѣсъ, вы въ бездну, —мы за вами; И, спутавъ васъ въ своихъ сѣтяхъ, Растерзанныхъ бросаемъ въ прахъ. Вамъ покаянье—не защита; Вашъ стонъ, вашъ плачъ—веселье намъ; Терзать васъ будемъ до Еоцита, Но не покинемъ васъ и тамъ». И пѣснь ужасныхъ замолчала; Ж надъ внимавшими лежала, Богинь присутствіемъ полна, Какъ надъ могнлой, тишина. Ж тихой мѣрною стоною Онѣ обратно потекли, Склонивъ главы, рука съ рукою, Ж скрылись медленно вдали. Ж зритель—зыблемый сомнѣньемъ Межъ истиной и заблужденьемъ— Co страхомъ мнитъ о силѣ той, Которая, во мглѣ густой Скрываяся, неизбѣжима, Вьетъ нити роковыхъ сѣтей, Во глубинѣ лишь сердца зрима, Но скрыта отъ дневныхъ лучей. Ж все, и все ещевъ молчаньѣ... Вдругъ на ступеняхъ воскіицанье: «Парѳеній, слышишь?.. Крикъ вдали! To Жвиковы журавли!... » Ж небо вдругъ нокрылось тьмою;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4