157 — Перегрызутъ, и скоро ль съ ношей куетъ Къ нему на дно обрушится? Но что же? Вися надъ этимъ дномъ безъ всякой Надежды на спасенье, вдругъ увидѣлъ На ближней вѣткѣ путникъ много ягодъ Малины, зрѣлыхъ, крупвыхъ; сильно Желаніе полакомиться имп Зажглося въ немъ; и все онъ позабылъ: И грознаго верблюда надъ собою, И подъ собой на днѣ далекомъ змѣя, И двухъ мышей коварную работу. Оставилъ онъ вверху храпѣть верблюда, Внизу зіять голодной пастью змѣя И въ сторонѣ грызть корень и копаться Въ землѣ мышей, а самъ, рукой добравшись До ягодъ, началъ онъ спокойно рвать И ѣсть, и страхъегопропалъ. Тыспросншь: Ето этотъ жалкій путникъ?—Человѣкъ. Пустыня жъ съ водоемомъ—свѣтъ, а путь Черезъ пустыню^—ваша жизнь земная. Гоняпцйся за цутникомъ верблюдъ Есть врагъ души, тревогъ создатель, грѣхъ: Намъ гибелыо грозитъ онъ; мы жъ безпечно На вѣткѣ трепетнойвисимънадъбездной, Гдѣ, въ темнотѣ могильнойскрыта смерть— Тотъ змѣй, который пастьразинувъ, ждетъ, Чтобъ вѣтка тонкая переломилась. А мыши? Ихъ названье: день и ночь; Безъ отдыха, смѣняяся, онѣ Работаютъ, чтобъ сукъ твой, вѣтку жизни, Которая межъ смертію и свѣтомъ Тебя невѣрно держитъ, перегрызть: Прилежно черная грызетъ всю ночь, Прилежно бѣлая грызетъ весь день; А ты, нрельщенный ягодой душистой— Усладой чувствъ, желаній утомленьемъ, Забылъ и грѣхъ-—верблюда въ вышинѣ, И смерть—внизу зіяющаго змѣя, Ж быструю работу дня и ночи— Мышей, грызущихъ тонкій корень жизни; Ты все забылъ, тебя манитъ одно Невѣрное минуты наслажденье, Вотъ смерть и жизнь и смертныйчеловѣкъ. Доволенъ ли ты повѣстью моею?» Керимъ отшельнику не отвѣчалъ Ни слова; онъ печально съ нимъ простился И далѣе поѣхалъ; про себя же Такъразсуждалъ: «Святой отшельникъі твой Разсказъ замысловатъ, но моего Вопроса онъ еще не разрѣшилъ. He такъ иечальна наша жизнь, какъ степь, Ведущая къ одной лишь безднѣ смерти, И не однимъ мннутнымъ наслажденьемъПлѣняется безпечночеловѣкъ». И ѣхалъ онъ, куда глаза глядятъ. Вотъ повстрѣчался съ нимъкакой-тостранНЫЙу Убогимъ рубищемъ покрытый путникъ. Онъ шелъ босой; черезъ пдечо висѣла Котомка; въ ней же было много хлѣба, Плодовъ и всякаго добра; онъ самъ, Еазалось, былъ веселаго ума, Глаза его сверкали остротою И на лицѣ пріятно выражалось Простосердечіе. Керимъ подумалъ: «Задамъ ему, на всякій случай, мой Вопросъ! Быть-можетъ, дѣло скажетъэтотъ. Чудакъ». И онъ у нищаго спросилъ, Съ чѣмъ можно намъсравнитьземнуюлсизньИ свѣтъ? «На это у меня въ запасѣ Есть повѣсть, нищій отвѣчалъ.. Послушай: Одинъ нѣмой сказалъ слѣпому: еели Увидишь ты арфиста, попроси Его ко мнѣ, чтобъ сына моего, Въ унылость впавшаго, своей игрою Развеселилъ. На то сказалъ слѣпой: Такого мнѣ арфиста ужъ случалось Здѣсь видѣть; я безногаго за нимъ Отправлю сына: онъ его въ мипуту Найдетъ. Безногій побѣжалъ и скоро Нашелъ арфиста: былъ арфистъ безъ рукът Но онъ упрямиться не сталъ и такъ Прекрасно налалъ на безструиной арфѣ Играть, что меланхоликъ безъ ума Расхохотался. To слѣпой увидя, Всплеснулъ руками, вслухъ нѣмой хвалить. Сталъ музыканта, а безногій началъ Плясать и такъ распрыгался, что много Сбѣжалося людей, и изъ толпы Ихъ выскочилъ дуракъ: онъ изъявилъ Арфисту, нрыгуну и всѣмъ другимъ Свое благоволенье. Мимо ихъ Прошла тихонько Мудрость и, увидя, Что дѣлалось, шепнула про себя: Таковъ смѣпшой, безумный, жалкій свѣтъг И тякова на свѣтѣ наша жизнь. Доволенъ ли ты поиѣстью моею?» Керимъ прохожему не отвѣчалъ Ни слова; онъ печально съ нимъ простился И далѣе поѣхалъ; про себя же Такъразсуждалъ:«Затѣйливъ твойразсказъ,. Но моего вопроса не рѣшилъ онъ. Хотя мы въ жизни много пустоты, Дурачества и джи встрѣчаемъ, но
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4