— 43 — дремавшаго подлѣ меня, нидвиженіе спины Филиппа, нидлинная тѣнь нашейбрички, подъ косымъ угдомъ бѣжавшая за нами, не доставляли мнѣ развдеченія. Всемое вниманіе было обращено наверстовые столбы, которыѳ я замѣчалъ издалека, да на облака, прежде разеыпанвыя по небосклону, которыя,.- принявъ зловѣщія, черныя тѣни, теперь собирались въ одну большую, мрачную тучу. Изрѣдка погромыхивалъдальній громъ. Это послѣднее обстоятельствоболѣе всего усиливало мое нетерпѣніе скорѣе пріѣхать на постоялый дворъ. Гроза наводила на меняневыразимотяжелоечувство тоски и страха. До ближайшей деревни оставалось еще верстъ десять, а большая темно-лиловая туча, взявшаяся; Богъ знаетъ, откуда, безъ малѣйшагд вѣтра, но быстро подвигалась къ намъ. Соднце, еще нескрытоеоблаками, ярко освѣщаетъ ея мрачн5'Юфигуру и сѣрыя полосы, которыя отъ нея идутъ до самаго горизонта. Изрѣдка, вдалекѣ,вспыхиваетъ молнія и слышится слабый гулъ, постепенноусиливающійся, приближающійсяи переходящій въ нрерывистыераскаты, обнимающіе весь небосклонъ. Василій приподнимается съ козелъ и поднимаетъверхъ брички; кучера надѣваютъ армяки и нри каждомъ ударѣ грома снимаютъ шапки и крестятся; лошадинастораживаютъноздри, какъ будто принюхиваясь къ свѣжему воздуху, которымъ пахнетъ отъ приближающейся тучи, и бричка скорѣе катитъ по пыльной дорогѣ. Мнѣ становитсяжутко, и я чувствую, какъкровь быстрѣе обращается въ моихъжилахъ. Но вотъпередовыя облака уже начинаютъзакрывать солнце, вотъ оно выглянуло въ послѣдній разъ, освѣтило страшно-мрачную сторону горизонта и скрылося. Вся окрестностьвдругъ измѣняется и принимаетъмрачныйхарактеръ. Вотъ задрожала осияовая роща; листья становятся какого-то бѣдо-мутнагоцвѣта, ярко выдающагося на лиловомъ фонѣ тучи, шумятъ и вертятея; макушкибольшихъ березъначинаютъ раскачиваться, и пучки сухой травы летятъ черезъ дорогу. Стрижи и бѣлогрудыя ласточки, какъ будто съ намѣреніемъ остановить насъ, рѣютъ вокругъ брички и продетаютъ подъ самой грудью лошадей; галки сърастрепанныыикрыльям? какъ-то бокомъ летаютъ по вѣтру; края кожанагофартука, которымъ мы застегнулись, начинаютъ подниматься, пропускать къ намъ порывы влажнаго вѣтра и, размахнваясь, биться о кузовъ брички. Молнія вспыхиваетъ какъ будто въ самой бричкѣ, ослѣпляетъ зрѣніе и на одно мгновеніе освѣщаетъ сѣрое сукно, басонъи прижавюуюся къ углу фигуру Володи. Въ ту же секу^ду надъ самой головой раздается величественный гулъ, который, какъ будто поднимаясь все выше и выше, ширеи шире, по огроігной спиральной линіи, постепенно усиливается и переходитъ въ оглушительный трескъ, невольно заставляющій трепетатьи сдерживать дыханіе. Гнѣвъ Божій! какъ много поэзіи въ этой простонародной мысли! Колеса вертятея скорѣе и скорѣе; поспияамъ Василія и Филиппа, который нетерпѣливо помахиваетъ вожжами, я замѣчаю, что и они боятся. Бричка шибко катится подъ гору и стучитъ по дощатоыу мосту; я боюсь пошевелиться п съ минуты на минуту ожидаю нашей общей погибели. Тпру! оторвался валекъ, и на мосту, несмотря на безпрерывные оглуяштельные удары, мы принуждены остановиться. Прислонивъ голову къ краю брички, ят съ захватывающимъ дыханіе замираніемъ сердца, безнадежно слѣжу за движеніями тодстыхъ черныхъ пальцевъ Филиппа, который медленно захлестываетъ петдю и выравниваетъ постромки, толкая пристяжную ладонью и кнутовищемъ. Тревожныя чувства тоски и страха увеличиваіись во мнѣ вмѣстѣ съ успленіеыъ грозы; но когдапришла величественная минута безмолвія, обыкновенно предшествующая разраженію грозы, чувства этидошли до такой степени, что, продолжись это состояніе еще четверть часа, я увѣренъ, что умеръбы отъ волненія. Въ это самоевремя изъ-подъ моста вдругъ появляется, въ грязной дырявой рубахѣ, какое-то человѣческое существо съ опухпшмъ, безсмысленнымъ лицомъ, качающейся, ничѣмъ не нокрытой, обстриженной головой, кривымн безмускульныминогамии съ какой-токрасной, глянцовитой культяпкой вмѣсто руки^ которую оиъ суетъ прямо въ бричку.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4