— 42 — дую землю особеннымъорудіемъ, называемымъ кептонь: это родъ круглаго топора и вмѣстѣ заетупа, надѣтаго на длинноватую палку въ нарочно сдѣланное ддя того отверстіб. Мѣсто для ночлега верблюдовъ выбирается такое, которое бы отовсюду защшцено было отънепогоды, напримѣръ: логъ илиувалы между холмовъ, или зароспгее кустарникомъпространство. Ежелипоблизости оттуда растетъкамышъ, то сгребаютъ снѣгь, а земдю невскапываютъ, но только покрываютъ ее камышомъ. Въ такомъ пріютѣ верблюды цѣлаго каравана ложатся рядомъ, всѣ вмѣстѣ. Но есди бы слуталось, что яа притонѣ нѣтъ удобнаго мѣста для укрытія животныхъ, то верблюдовъ на ночь окружаютъ высокою стѣною или оградою, сдоженною изъ товарныхъ тюковъ. На этомъ-то животномъ, прозванномъ кораблемъ пустыни, и совершается въ степи караванная торговля. 42. Гроза. Вотъ за далекими горами Скрывается прекрасный день; Отъ сѣней лѣса надъ водаши Волнообразными рядами Длиннѣетъ трепетная тѣнь; Въ рѣкѣ сверкаетъ блескъ зарницы: Пустѣютъ холмы, долъ и брегъ; Въ село въѣзжаютъ вереницы Поля покинувшихъ телѣгъ; Гдѣ-гдѣ залаетъ песъ домовый, Иль вѣтерокъ зашелеститъ Въ листахъ темнѣющей дубровы, Иль птица робко пролетитъ, Иль возъ тяжелый и скрипучій, Усталымъ движимый конемъ, Считая бревна кодесомъ, Переступаетъмостъ пловучій, И вдругъ отрывный и глухой Иромчится грохотъ яадъ рѣкой, Уже спокойной и дремучей, И вдругъ замолкнетъ. Но вдали, На краѣ неба, мѣсяцъ полный Co всѣхъ сторонъ заволокли Большія обдачныя волны; Вонъ разступились, вонъ сошжись, Вонъ грозно-тихія слились Въ одну громаду непогоды— И на лазоревые своды, Молніеносна и черна, Съ востока крадется она. Уже безмолвіе лѣсное Налетомъ вѣтра смущено, Уже немирно и теыно Рѣки теченіе ночное; Широко зыблются на немъ Тѣней раскидистыя чащн,— Какъ иарусъ въ воздухѣ дрожащій, Почти упущенный пловцомъ, Когда внезапно буря встанетъ, Покатитъ шумныя етруи, Рванетъ крыло его ладьи И надъ пучиною растянетъ. Тьма потопида небеса; Иустидся дождь; гроза волнуетъ, Взрываетъ воды и лѣса, Гремитъ, и блещетъ, и бушуетъ. Мгновенья дивныя! Когда Съ конца въ конецъ, по тучамъ бурнымъ, Зубчатой молній бразда Огнемъ разсыплется пурпурнымъ, Все видно: дѣпь далекихъ горъ, И разноцвѣтныя картины Извивовъ Сороти, озеръ, Села и брега, и долины. Вдругъ тьма угрюмѣй и чернѣй, Удары громче громовые, Шумнѣе, гуще и быстрѣй Дождя потоки проливные. Но завтра въ пышной тишинѣ На небо ярко-голубое Свѣтило явится дневнові Возставитъ утро золотое Грозой омытой сторонѣ. Н. Язьгковъ, 43. Гроза. Солнце скдонялось къ западу и косыыи, жаркими дучами невыносимо пекло мнѣ шею и щеки; невозможно было дотронуться до раскаленныхъ краевъ брички; густая пыль ноднимадась по дорогѣ и наполвяда воздухъ. Не было ни мадѣйшаго вѣтерка, который бы относилъ ее. Вперединасъ, на одинаковомъразстояніи, мѣрно покачивался высокій, запыленный кузовъ кареты съ важами, изъ-за котораго виднѣлся изрѣдка кнутъ, которымъ помахивалъ кучеръ, его шляпа и фуражка Якова. Я не знадъ, куда дѣваться: ничерное отъ пыли лицо Володи,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4