50 - Они ѣздили, гуляли по чисту полю, Нлчего они въ чистомъ полѣ не наѣзжи- ! вали: He видали птицы перелетныя, He видали они звѣря прыскучаго-гТолько въ чистамъ полѣ наѣхали— Лежатъ три дороги широкія: Нромежу тѣхъ дорогъ лежитъ .горючъ камень, А На камени нодпись подписана. Взговоритъ Алеша Поповичъ младъ: «А и ты, братецъ, Екимъ Ивановичъ! Въ грамотѣ поученый человѣкъ— Посмотрй накаменю подииси, Что на каменя} подписано». И скочилъ Бкимъ съ добра коня, Посмотрѣлъ на каменю подаиси, Расписаныдороги широкія: Первая дорога въ Муромъ лежитъ, Другая дорога въ Черниговъ градъ, Третья ко городу ко Кіеву, Ко ласкову князю Владимиру. Говорилъ тутъ Екимъ Ивановичъ: «А и братецъ, Ажеша Ноповичъ младъ, Еоторой дорогой изволишь ѣхать?» Говорилъ ему Алеша Поиовичъ младъ: «Лучше намъ ѣхать ко городу ко Кіеву, Ко ласкову князю Владимиру».* Втапоры новоротиди добрыхъ коней И поѣхали они ко городу ко Кіеву; He доѣхавши они до Сафатъ-рѣки, Сгановились на лугахъ назеленыихъ— Надо Алешѣ покормить добрыхъ коней; Разставили тутъ дпа бѣлы шатра, Что изволилъ Алеша опочивъ держать. А и мало время позамѣшкавши, Молодой Екимъ со добры кони Стреножимши въ- зеленъ лугъ пустилъ, Самъ ложился въ свой тпатеръ опочивъ держать. Прошла та ночь осенняя, Ото сна пробуждается, Встаетъ рано ранешенько, Утренней зарею умывается, Бѣлою ширинкою утирается, На востокъ онъ Алеша Богу молитея. Молодой Екимъ сынъ Ивановичъ Ctfopo сходилъ по добрыхъ коней, А сводилъ ихъ поить на Сафатъ на рѣку; И приказалъ ему Алеша Скоро сѣдлать добрыхъ коней. Осѣдлавши^онъ Екимъ добрыхъ коней, Наряжаются, они ѣхать ко городу ко Кібву. Пришелъ "тутъ къ нимъ кадика перехожій: Лапотки на немъ семи шелковъ, Подковырены чястымъ серебромъ, Личико. унизано краснымъзодотомъ, Шуба соболиная, долгополая, 'Шляпа сорочинская, земли греческой, Въ тридпать пудъ шелепуга подорожная, Въ пятьдесятъ пудъ налита свинцу чебурацкаго; Говоритъ таково слово: «Гой вы еси, удалы добры молодцы! Видѣлъ я Тугарина Змѣевича: Въ вышину ди онъ -Тугаринъ трехъ саженъ, Промежъ плечей косая сажень, Промежъ гдазъ каленастрѣла; Конь подъ нимъ какъ лютый звѣрь, Изъ хайлища пламень пышетъ, Изъ ушей дымъ столбомъ стоитъ». Нривязался Алеша' Ноповичъ младъ: «А и ты, братецъ, кадика перехожая! Дай мнѣ платье кадичее, Возьми мое богатырское. Лапотки свой семи шелковъ, Нодковырены чистымъ серебромъ. Личико унизано краснымъ зодотомъ, ■Шубу свою сободиную, додгоподую, Шхяау сорочинскую, земли греческой, Въ тридцать пудъ шедепугу подорожную, Въ пятьдесятъ пудъ налиту свинцу чебурацкаго». Даетъ свое нлатье кадика Алешѣ Ноповичу He отказываючи; а на себя надѣваДъ To платье богатырское. Скоро Алеша каликою наряжается— И взялъ шедепугу дорожную, Кѳторая была въ пятьдесятъ пудъ, И взялъ въ запасъ чингалище булатное, Пошелъ за Сафатъ-рѣку. Завидѣлъ тутъ Тугаринъ Змѣевичъ младъ, Заревѣлъ зычнымъ голосомъ: Подрогнула дубровушка зеленая, Адеша Ноповичъ едва живъ идетъ. Говоритъ тутъ Тугаринъ Змѣевичъ младъ: «Гой еси, калика перехожая! А и гдѣ ты слыхалъ и гдѣ видалъ Нро млада Алешу Ноповича?
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4