— 338 — тепдоты.—Вѣра тѣнъ болыне не воспрешаетъ возвышенныхъ чувствованій сердца. Семейство, какъ блиліайшее выражеиіе полноты жизни цѣлаго челов^чества, соединеннаго безкорыстною, бѳзпредѣльною, неизмінною, истинноюдюбовію, есть твореніе христіанской вѣры; до нея оно не существовало, равно какъ доседѣ не суіцествуетъ тамъ, гдѣ ея нѣтъ. Любовь къ отчизнѣ она еще возвысила, очистивиіи ее отъ эгоистическихъи звѣрскихъ инстинктовъ. Любовь къ человѣчеству расшириіа и утвердила на несокрушимомъ основаніи, указавшн людямъ на ихъ взаимное, равноправное, вѣчное и божественное родство. — Такъ, не только не угнетая или не стѣсняя ни одной изъ законныхъ человѣческихъ привязанностей, вѣра христіанская открыла всѣмъ имъ обширнѣйшее поприще и безконечный горизонтъ, какъ безконечна сама. Все, что справедливаго, честнаго, нрекраснаго, добраго, достойнаго уваженія и похвалы, все, что во всѣ времена было такого въ человѣчествѣ, вѣра христіанская освящаетъ, запечатлѣваетъ печатію еще высшаго совершенства и божественности, и представляетъ чеювѣчѳству, какъ нредметъчествованія и подражанія. Такимъ образомъ, дѣла, произведенныя ею, основанныя ею учрежденія, характеры, образованныя ею древнія и новыя добродѣтели, которыя она^вдохновила, міръ, который она обновила весь въ самомъ основаніи: вотъ величайшій облакз свидѣтелей ея истиннѣйшей жизни, свидѣтелей, ободряющихъ и насъ подвизаться тѣмъ же оружіемъ въ добромъ подвигѣ вѣры, все побѣждающей! Недостало бы времени перечислять различные примѣры этихъ побѣдъ, плодотворныхъ и для побѣдитедей, и для побѣжденныхъ. Мы представимъ одинътолько примѣръ, самый первыйи величественный. Мы хотимъ напомнить о томъ, что. возмогла совершить при самомъ началѣ эта простая вѣра въ истину, которую возвѣстило христіанство. Ещенедостаточнообращеновниманія на то обстоятельство, что въ языческомъ мірѣ было дѣломъ совершенно неслыханнымъ такаяувѣренностьвъ истинѣ, такаялюбовь къ истинѣ, такая ревность за истину. Кто отрицаетъ: были въ дрёвнемъ мірѣ мудреды, философы, искавшіе истины но естественной потребности человѣческаго духа. Но они желали истины, какъ обученія, упражненія, искали ее, какъ интереснаго предмета, какъ наслажденія въ лучшемъ смыслѣ этого слова, особенно же искали ее, какъ нривилегіи. Школы и релиііи имѣди тамъ такія же узкія, тѣсныя границы и были такъ же ревнивы и завистливы, какъ и самыя народности. Одинъ изъ тогдашнихъ мудрецовъ, говоря о трудности открыть истину, имѣлъ привычку увѣрять—и ему никто не нротиворѣчилъ—что было бы полнѣйшею глупостью желаніе сообщить истину народу. Считать истину насущнымъ хлѣбомъ всякаго чѳловѣка, самому алкать и жаждать ее и чувствовать себя обязаннымъ сообщать ее всякому —это и на умъ никому тогда не приходидо, казадось даже безуміемъ. Это безуміе, мудрѣйшее самой мудрости міра—вы знаете, Кѣмъ провозглашено, какъ божественная мудрость, — знаете, Кто возвѣстилъ первый разъ это слово, полное необычайнойлюбви:м^мте и учгте всѣ народы! И кому это было сказано, кто уполномоченъ былъ исполнить это? Ни сильные міра, ни мудрые міра, а болыпею частію бѣдные рыбаки, ремесленники, люди изъ простого народа. Какъ сами они были научены? Истина. которую они приняли, пришла къ нимъ совсѣмъ другимъ путемъ, чѣмъ въ школахъ; она мало-по-малу проникла ихъ умъ и особенно сердпе дѣломъ и примѣромъ; и такъ какъ они видѣли ее своиыи гдазами, видѣли живою, когда она впервые, побѣдивъ въ нихъ всѣ предразсудки личные и надіональные, объяда всю ихъ душу, то они ничего уже другого не имѣли въ сердцѣ, какъ жить ею самимъ и другимъ дать возмоисность жить ею. И они начали это сверхчеловѣческое дѣло въ тѣхъ самыхъ мѣстахъ, гдѣ ихъ Учитель занлатилъ за это дѣло цѣною Своей крови. Когда возставали предъ нимп препятствія, когда ихъ преслѣдовалв , заключали въ темницы, били, запрещая имъ продолжать ихъ дѣло, они безъ скорби, безъ гнѣва, безъ тщеславія давали одинъ простой и вмѣстѣ возвышенныи
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4