— 293 — зпнимъ дѣйствіемъ и оставалось довольно равнодупшымъ къ тому, что въ то же самое время происходило въ самойдушѣ героя дегенды, между тѣмъ, какъ трагическая муза обратила главное свое вниманіе на нравственныя явленія: иначе мы не жогли бы объяснить себѣ, ночему художникъ рѣшился на такое значительное измѣненіе въ первоначадьномъ сказаніи и позволилъ себѣ развить неечастныя послѣдствія преступленія совершенноно-своему. Вообще трагедія въ Греціи преднолагаѳтъ новую важную стенень въ развитіи гелденскаго сознанія: герой древней легенды только и могъ имѣть для него занимательность, какъ лицонравственное. Здѣсь же, по нашему мнѣнію, и тайна того участія, которое судьба его, хотя и нреступника, возбуждаетъ даже въ зрителѣ новаго времени. Эдипъ, дѣйствующій въ счастіи и несчастіи лишь какъ слѣпое орудіе судьбы, теряетъ всякую цѣну, не засдуживаетъ даже простого состраданія; только какъ человѣкъ, до послѣдней минуты движимый побужденіями болѣе или ыенѣе нравственными, имѣетъ онъ подное лраво на сочувствіе зрителей въ своихъ дѣйствіяхъ и еще болѣе въ своемъ добровольноыъ наказаніи. Пусть впечатлѣніе отъ безпримѣрныхъ несчастіи Эдина и <5удйтъ подавляющее: въ гдубинѣ души зрителя тѣмъ не менѣе остаетсявозвышающее чувство, что въ природѣ человѣка живутъ ничѣмъ неизгладимые инстинкты нстиныи правды, которыхъ не заглушатъ никакія несчастія, ни даже самые жестожіе удары судьбы. 11. Еудрявцевъ. 121. Сужденіе о Петрѣ Великомъ. Вообще всѣ сужденія о Петрѣ Великомъ яожно раздѣлить на двѣ части. Одни говорятъ о Петрѣ съ недоступнымъ восторгомъ. Какъ лицо, пережившее себя въ памяти народа, какъ царь, имя котораго все напоминаетъ въ Россіи, Петръ долженъ возбуждать подобный энтузіазмъ. Тѣмъ тяжелѣе елова порвцателей Петра. Особливо въ нашъ вѣкъ^ когда путаница недозрѣлыхъ идей кружитъ столь много головъ, когда, не умѣя отдать себѣ отчета, столь многіе толкуютъ у насъ о самобытности н проч., и проч., дѣла Петра подвергаются сужденію многихъ. Говорятъ, что онъ далъ неестественное направленіе нашей самобытяости, что упрямою волею хотѣлъ онъ разорвать, такъ сказать, хартію нашей исторіи и начать ее на чужеземномъ языкѣ. Не понимая, что въ общности всей жизни и всѣхъ свойствъ Петра Великаго познается его геній, хотятъ разсматривать его отдѣльно, какъ законодателя, какъ воина, какъ человѣка, переносятъ къ сужденію онемъ современныя идеи и судятъ о немъ вслѣдствіе такого переноса. Ошибка въ основаніи сужденій, ошибка въ выводахъ, ошибка во всемъ. Посданникъ Провидѣнія въ мірѣ, чѣмъ выше геній, тѣмъ менѣе нодходитъ онъ къ уставу уѣзднаго суда, непремѣнному для людей обыкновенныхъ. Ему другой законъ и другой судъ: законъ въ объемѣ исторвческагомѣста, имъзанимаемаго;судъ въ блѣдствіяхъ его историческаго бытія. Но здѣсь опредѣляется опять мѣра излишняго распространенія. Александръ Македонскій, Юлій Цезарь, Ришелье, Фридрихъ Великій, Наполеонъ—какъ подитическіе дѣйствователи; Шекспиръ, Данте, Гете, Рафаэль—какъ дѣйствователи міра пзящнаго; Платонъ, Декартъ, Спиноза, Кантъ— какъ дѣйствоватеди міра философическихъ идей,—не подлелсатъ кодексу обыкновенныхъ усдовій. Неужели будете называть безуміемъ походъ Александра въ Индію; осуждать Цезаря, что онъ перешелъ за Рубиконъ и, вопреки Катону, уничтожилъ римскую респубдику; или утверждать, что Фридрихъ былъ ненравъ, нападая на Австрію? Переходя въ міръ изящнаго, заспорите ли о томъ, что Рафаэль невѣрно изображалъ костюмы, Данте снѣшивалъ миѳодогію съ библѳйскими преданіями, a Гете не былъ національнымъ поэтомъ?— Смотрите, какую идею въ человѣчествѣ преображади они, эти геній, и забывайте, что Ришелье писалъ дурные стихи, Фридрихъ нюхалъ табакъ изъ"кармана, Юлій Цезарь съ радостью взялъ лавровый вѣнокъ для прикрытія лысой головы своей. Они быди посланникиПровидѣнія, формы, въ которыхъ отливало Провидѣніе судьбы свои; совершилось ихъ предзнаменованіе,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4