— 291 — <>лестящія дѣла внѣшнія, и становятся яа нервомъ планѣ въ искусствѣ. Софоклу яринадлежитъ честь перваго производи- ■^еля, который усвоилъ искусству это важяое направленіе, впервые отыскавъ вполнѣ соотвѣтствующій ему образъ. На тойже «амой дорогѣ находился и его ближайшій лредшественнивъ, но, увлекаемый высокнмъ полетомъ своей мысли, Эсхилъ иногда уносился слишкомъ далеко отъ земли; зведичайшій- образъ, созданный его исполинскийъ воображеніемъ, не только своиіаъ происхожденіемъ, но и своими на- «лонностямискорѣе обличаетъ въ себѣ натуру титана, нежели человѣка. Искус- <ство слишкомъ долго яребывало въ сферѣ ■боговъ и боговидныхъ героевъ; пора было «му, наконецъ, низойти до обыкновенной человѣческой дѣятельности и въ ней поаекать новаго матеріала, достойнаго занять мысль художника и вдохновить трудъ его. Никто не перешеіъ этой черты съ такою рѣшимостью, какъ авторъ Эдипа. Только глубокій поэтическій тактъ могъ яавести его на предметъ, какъ нельзя болѣе соотвѣтствовавшій умственнымъ потребностямъ его современниковъ, и внушить ему смѣлость подобнаго выбора. Говоря, что Софоклъ нашелъ въ лидѣ Эдипа образъ, который могъ служить для его мысли самымъ полнымъ выраженіемъ, мы, можетъ-быть, не совсѣмъ точно выразили нашу собственную мысль. Мы вовсе не хотѣли сказать, употребляяѵ этотъ столько обыкновенный оборотъ рѣчи, что Софоклъ дошелъ до своего выбора посредствомъ яснаго сознанія одной изъ важнѣйшихъ цѣлей искусства; наша мысль была только та, что въ Эдипѣ, какимъ представляетъ его преданіе, Софоклъ съ удивительною мѣткостію взгляда угадалъ "возможность того характера, который онъ потомъ съ такимъ совершенствомъ воспроизвелъ въ своей трагедіи: процессъ совѳршенно однородиый съ тѣмъ, посредствомъ котораго творческій геній Шекспяраоткрылъ своего Гамлетавъ убогомъпреданіи, съ которымъ онъ познакомился, прежде чѣмъ замыслилъ свое безсмертное произведеніе. Дѣлаемъ эту оговорку, чтобы кто не подумадъ, что въ произведеяіяхъ Софокла мы видимъ плодъ дѣятельности столько же фидософической, сколько и поэтической. Наше убѣжденіе то, что натура Софокла, какъ и вся его дѣятельность, есть чисто художническая, безъ всякой постороннейпримѣси. Нравственный характеръ, какъ и героическій, узнается въ дѣйствіи. Не то лицо называемъ мы нравствениымъ, которое имѣетъ прекрасныя правилаигласно ихъ высказываетъ, но то, которое въ поведеніи своемъ прежде всего руководствуетсянравственными побужденіями, хотя бы, впрочемъ, они и не были ясно выговорены. Побушденія будутъ нравственны, когда внушены чувствомъ истины, добра и правды; Тотъ особенно достигаетъ въ нашихъ глазахъ идеала житейской нравственности, въ комъ потребность истины и правды беретъ неревѣсъ надъ всѣми другимичувствами, кто въ рѣшительныя минуты жизни не задумывается пожертвовать ей своими собственными интересами, ни даже своею личною безопасностыо. Впрочемъ, какъ отказатьвъ нравственномъ характерѣ и тому, въ комъ первая мысль, слѣдующая за сознаніемъ вины, есть необходимость добровольнаго очищенія, хотя бы оно сопряжедо было съ тяжкими и яичѣмъ невознаградимыми лишеніями? Древніе,-какъ ни превратны были во многомъ ихъпонятія, также знали нравственные инстинкты, и нельзя сказать, чтобы эти инстинктыоставалисьсовершеннобезплодны меи:ду ними. Не все страсть къ пріобрѣтенію, любовь къ славѣ, жажда мщенія; имъзнак'омыбылии другія, высшія и благороднѣйшія нобужденія, какъ-то: патріотизмъ, гражданскаячесть, наконецъ, любовь къистинѣ. Въ древнемъ греческомъ искусствѣ никто столько, какъ Софоклъ, не былъ чувствителенъ къ этимъ струнамъ практической жизни, никто не ввелъ этого элемента въ такомъ широкомъ объемѣ въ свои поэтическія произведенія. Здѣеь получаетъ свое полное значеніе и то дѣйствіе, которое составляетъ главное содержаніе нашейтрагедіи. Ничегонельзя было лучше придумать,чтобы, остановившисьнаизвѣстномъ лидѣ, дать несомнѣнную пробу его нравственнаго характера, если не въ смыслѣ высокаго идеальнаго совершенства, то въ смыслѣ духовной природы, которой 19*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4