2.89 — ковъ. Она-то произвела мрачное сказаніе о безсознательныхъ преступленіяхъ Эдипа, гораздо прежде, чѣмъ оно сдѣладось предметомъ художественной обработки. Притодіъ же не оно само составляетъ главный предметъ дѣйствія, а его отдаленныя слѣдствія. Въ «Гамлетѣ» тоже довольно подробно разсказывается смерть его отца, но никто, конечно, не смѣшаетъ этого разсказа съ саыымъ дѣйствіемъ, которому онъ слуаштъ лишь необходимымъдраматическимъ поводомъ или основаніемъ для завязкн. Чтобы изобразить неотвратимую силу рока (если ужъ это было непремѣнно нужно), Софоклъ не могъ. ничего лучше сдѣлать, какъ представить въ дѣйствіи первую и самую важную часть сказанія. Здѣеь воочію совершается то, что послѣдующая часть подразумѣваетъ, какъ давно прошедшеѳ. Въ трагедіи также есть внѣшнее дѣйствіе, но надъ нимъ беретъ рѣшительный перевѣсъ внутреннее, которое въ то же самое время происходитъ въ сознаніи главнаго дѣйствующаго лица. Взявши въ соображеніе посдѣднее и ту катастрофу, которою оно разрѣшается, не трудно удостовѣриться, что результатъ этого дѣйствія совсѣнъ иной, нежелитотъ, какого мы въ правѣ были бы ожидать отъ трагедіи, если бы она выражала собою идею судьбы. Убѣдившись въ неумолимости рока, въ неотмѣнности его предопредѣленій, зачѣмъ было бы Эдипу такъ терзать себя? Если бы въ немъ не брало перевѣсъ иное чувство, иное сознаніе, онъ могъ бы сослаться на ту же самую неумолимость рока и успокоиться. Итакъ, нозволительно думать, что иобужденія совсѣмъ иного рода руководили художникоаъ древности, когда онъ избралъ Эдипа темою для одного изъ своихъ драматическихъ произведеній. Новые примѣры нерѣдко могутъ быть унотреблены съ пользою для объясненія древнихъ. Мы воспользуемся этимъ правиломъ въ приложеніи къ искусству. Говоря вообще, было бы очень странно думать, что искусство, заимствуя свой матеріалъ отъ преданія, удерживаетъ и его воззрѣніе на предметъ, не видитъ ничего далѣе ни въ лицахъ, ни въ событіяхъ. Галаховъ. Хрестоматія. Т. I. Такое ионятіе отнимаетъу искусства всякую внутреннюю самостоятельность и, оставляя за нимъ привилегію техническаго превосходства, пластики, въ нравственномъ отношеніи, впрочемъ, ставитъ его совершенно на одной степени съ младенчествующимъ преданіемъ. Всякій, знакомый съ старымъ преданіемъ о Гамлетѣ, хорошо знаетъ, какъ далеко ушелъ отъ него извѣстный художественный типъ, также носящій имя Гамлета, несмотря на то, что внѣшнія черты событія остались почти однѣ и тѣ же въ разсказѣ и въ драмѣ. Тамъ, гдѣ преданіе болѣе всего занимало мысль о кровавой мести, поэтъ, предупреждая самое время, первый замѣтилъ неясныя черты весьма важнаго и въ высшей степени интереснаго психическаго явленія, на которое до него едва существовали темные намеки, и которое гораздо позже, вслѣдствіе особенныхъ условій историческаго развитія, сдѣлалось довольно обыкновенною нравственною болѣзнію въ европейскрмъ обществѣ. Нисколько не касаясь вопроса объ исторической вѣроятности или невѣроятиости событія, Шекспиръ взялъ его для себя, какъ положительный фактъ, и подъ широкою тканію внѣшняго дѣйствія психическими чертами изобразилъ то глубокое внутреннее распаденіе между сознаніемъ и волею человѣка, котораго онъ уже уловилъ самые первые признаки. Однажды понявши Гамлета, мы поняли лучше всѣхъ философическихъ опредѣленій одно изъ самыхъ оригинальныхъ явленій иравственной человѣческой природы. Никто*, безъ сомнѣнія, не будетъ оспаривать, что Гамлетъ, какъ герой драмы, дишенъ всякаго блеска; но кто же не согласитсяи въ томъ, что даже ао всей области новаго искусства немного еще можно указать типовъ, которие бы равнялись съ нимъ во внутренней занимательности? Время кладетъ свою печать на все— на искусство столько же, сколько и на самую жизнь. Отсюда то глубокое различіе, которое проходитъ въ характерѣ древняго и новаго искусства. Въ сущности, впрочемъ, натура искусства неизмѣнно остается одна и та же. Что сказали мы объ отношеніи его къ преданію 19
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4