— 28В — встрѣчѣ убилъ собственною рукою неузнаннаго имъ отда и потомъ еще навѣки запятнадъ себя кровосмѣшевіемъ съ своею матерью, имъ также не узнанною. Если миѳическое сознаніе и могло вмѣстить въ себѣ подобные вымыслы, то какое наслажденіе они могли доставить поэтической фантазіи? Между тѣмъ, весь «Эдипъ царь», отъ перваго явленія до посдѣдняго, есть не что иное, какъ художественное развитіе фаталышхъ слѣдствій несчастнагои ничѣмъ неизгладимаго преступленія. Къ дѣйствію, уже совершивніемуся, здѣсь присоединяетеядругое, равно неотвратимое, которое мало-по-малу вскрываетсявъ душѣ, въ саыомъ сознаніи невольнаго преступника: вина сама ведетъ за собоіо свои неизбѣжныя слѣдствія. Еще некасаясь лично виновника, они свачала подходятъ къ нему только издали, проступаютъ въ его окруженіи. По винѣ Эдипа городъ Ѳивы постигнутъ страшною язвою. Религіозное изслѣдованіе причиныобщенароднаго бѣдствія скоро наводитъ слѣдователей на ужасноенодозрѣніе. Напраснодуша Эдипа возмущается примысли о томъ, что есть дерзкіе языки, которые лозволяютъ себѣ выражать сомнѣніе въ его чистотѣ и невинности: ему не уйти отъ рокового сознанія, какъ не ушедъ онъ прежде отъ предназначеннагоему преступленія. Чѣмъ болыпе онъ усиливается, предъ самимъ собою и передъ глазами страдающаго за него народа, освободиться отъ чернаго подозрѣнія, способнаго убить всякое душевное спокойствіе, тѣмъ съ большею силою вторгается оно во внутренность убѣжища его совѣсти и навязываетъ ей себя какъ ничѣмъ неизмѣнимое убѣжденіе. Напрасно Эдипй, поколебавшись въ своихъ собственныхъ мыеляхъ, ищетъ себѣ послѣдней опоры въ показаніяхъ очевидцевъ преступленія или его современниковъ. Чѣмъ болыпе онъ выпытываетъ отъ нихъ, тѣмъ поразитедьнѣе возстаетъ передъ нимъ образъ преступника, и, всматриваясь въ него, онъ все бодьше и больше распознаетъ въ немъ свои собственныя черты. Переживъ съ Эдипомъ всѣ его сомнѣнія, зритель долженъ еще нрисутствовать прираздражающемъ сердце зрѣлищѣ, какъ погибаетъ. подъ неизбѣжнымъ давленіемъ рока, самое глубокое чувство невинности и вмѣстѣ съ нимъ рупштся вѣра во внутреннее достоинство человѣка. Хаоса чувствъг наступающаго послѣ такой страшной катастрофы, не въ состояніи вынести никакая личность, хотя бы и много уже испытанная жизнію,—и зритель, прошедши одно за другимъ всѣ потрясенія Эдиповой души, въ закдюченіе долженъ узнать, что престунникъ, разбитый внутренними терзаніями, наконецъ, объявляетъ вражду самъ нротивъ себя и казнитъ себя лишеніемъ дневного свѣта, какъ если бы душевный мракъ былъ при немъ еще невыносимѣе. Жизнь остается Эдипу тяжелая, страдальчесвая жизнь, лишенная всякой отрады; но и зритель, присутствовавшій при всѳмъ дѣйствіи, что выноситъ изъ него, кромѣ этого несчастнаго образа, неумолимо преслѣдуемаго рокомъ, въ враждѣ съ самимъ собоіо, разорвавшаго почти всѣ связи съ обществомъ людей, съ природою, и погруженнаго дипіь въ безысходный мракъ своего отчаяяія? Что еще, кромѣ самыхъ тяжелыхъ впечатдѣній, можетъ оставить въ душѣ его подобное драматическоепредставленіе? Художникъ воленъ былъ избрать тотъ или другой предметъ въ обширной области миѳическихъ и историческихъ преданій, которая быда открыта его воображенію. Почему было ему не остановиться на предметѣ, если не болѣе увлекательномъ, по крайней мѣрѣ, болѣе возвышающемъ душу, болѣе способномъ поддержать въ ней вѣру въ нравственное достоинствочеловѣка? Примѣръ почтивеѣхъ предшествующихъ художниковъ могъ бы, кажется, служить ему прекраенымъ поощреніемъ. Далеко не истощивши всего поэтическаго матеріала, они, однако, открылн дорогу своимъ посдѣдователямъ и установили образцы. Хотѣлъ ли Софоклъ тѣмъ сидьнѣе впечатлѣть въ воображеніи зрителей ид«ю неумолимой судьбы и показать имъ хотя на одномъ разитедьномъ примѣрѣ, что съ нею не въ силахъ бороться никакая человѣческая рѣшимость? Болѣе чѣмъ сомнительно. Идея судьбы и безъ Оофокла доводьно прочно заложена быда въ религіозномъ сознаніи гре-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4