— 287 — эзіи. Герои, которые были передъ нимъ, п болыдая часть послѣдовавшихъ за нимъ въ области гелленскаго искусства, бли- ■стали юяоетью, красотою, необоримоюсидою, быстротою и ловкостью ^движеяій; ссди же въ комъ лѣта.и сокрушили первоначадьную отвагу, тотъ находилъ ещѳ лного новыхъ средствъ дяя свозй пред- ; иріимчивости въ изгдбахъ своего много- •опытяаго и изворотливаго ума. Или, наколецъ, онъ носялъ въ грудя, какъ іискру язбеснаго ошя, какъ залогъ высшаго бытія, неробкій духъ, который посмѣивался надъ всѣми усиліями судьбы связать его ■сзободную волю и, даже находясь въ узахъ, гордо, самонадѣянно продолжалъ лызывать на бой сверхъзстественныя силы. Въ одномъ Эдипѣ нѣтъ никакого внѣлшяго блеска, да не долго приходится ему хвалиться и внутреннями достоинсгвами. Поднявшись въ образѣ Промеѳѳя *) до самаго высокаго идеада, грзческое нскусство какъ будто вдругъ ^потеряло равновѣсіе и пало въ лицѣ его ниже своихъ первыхъ зачатковь. Посмотрите на Эдипа, какимъ знаетъ его трагаческая муза; всмотритесь особенно въ его внѣшяюю постановку: онъ ужъ давно изжилъ лучпгіе годы своей жизяи; онъ не только мужъ, но я отецъ доводьно значитѳльной "Свмьи; съ самаго зарожденія отмѣченный рукою судьбы, онъ испыталъ на себѣ мяого превратностей, но не вынесъ изъ нихъ яи -тоякостя ума Улиссаи его зяаяія дюдей, ни Пріамова благодушія. До тѣхъ яоръ, пока ему не открыли глазъ, онъ не подозрѣвалъ ни своего нреступленія, ни своего несчастія. Когда бы надобно было «нравдывать себя, онъ нагдо, безъ всякихъ доказательствъ, обвиняетъ другихъ. ; Удостовѣрившись потомъ изъ нѳпреложныхъ свидѣтельствъ, что сама истина го- | ворила устами его мнимыхъ клеветниковъ, ■онъ не находитъ въ себѣ довольно мужества и спокойствія, чтобы терпѣливо переяеститяжелое иснытаніе, и саиъ налагаѳтъ на себя руки. Есть на намяти •ѳивянъ одно славное дѣло Эдипа, которое доставило ему и самую власть надъ ними: это былъ подвигъ не столько физической силы, скодько ума прозорливаго, *) Въ видѣ ІІродеѳея. которому Ѳивы одолжены быда своимъ сяасеніемъ отъ злого и безяощаднаго чудовища; но та счастливая прозорливость какъ будто нрощла вмѣстѣ съ лѣтами Эдияа и оставила по себѣ мѣсто въ душѣ его лишь ложной самонадѣянности. Трагедія, очевидно, знала Эдияа двѣтущаго молодостію и душевяыми силами, но она яредночла Эдняу вяоловину уже отжившаго и неспособнаго болѣе сяасти не только свой народъ, но и самого себя отъ отяготѣвшей надъ нимъ судьбы, Зачѣмъ такое нредпочтеніе? Бще больше норажаетъ выборъ самаго дѣйствія, составляющаго главное содержаніѳ трагедіи и, такъ сказать, ея душу: Оофокдъ не изобрѣдъ его самъ, какъ вообще гречѳскіе художники не выдумывадн изъ своей головы сюжета для своихъ произведѳній, но взялъ, или, лучше сказат^ выбралъ его изъ мѣстныхъ яреданій полумиѳическаго свойства. Что же на' этотъ разъ привлекло къ себѣ его воображеніе? Это не подвигъ юнаго, предпріямчиваго героизма, ищущаго себѣ сдавы иди добычи, какихъ немало въ древнихъ предаяіяхъ и героическихъ временахъ Греціи; это и не высокій гражданскій подвигъ, направлеяный на защиту родной страны, ея правъ и саиостоятедьности и требующій отъ подвижяиковъ личнаго саиоотверженія; это, наконецъ, и не одно изъ тѣхъ кровавыхъ дѣлъ семейнойвражды и местя,- которыя узаконены быди почти всею древяостію не только какъ нраво, но и какъ одна изъ первыхъ обязаяностей чедовѣка, и додгое время занимади самое видяое мѣсто между любимыми темамя греческой драматической поэзіи. Въ нашей трагедіи, нанротивъ, все дѣйствіе основаяо на такомъ событіи, въ которомъ, вольно или невольно, попраны самыя священныя права, яарушены и оскорблены самыя первыя обязанности человѣка, напечатлѣнныя въ немъ самою природою и навсегда утвержденныя его же разумомъ; однимъ словомъ, на событіи, которое оставляло на совѣсти дѣйствующаго лицасамуютяжелую нравственную отвѣтственность, какъ самое непотребное изъ человѣческихъ преступленій . По древнему предаяію, Эдипъ припервой
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4