— 283 — успѣхъ не всегда вѣренъ или полонъ, но I и самыя покушенія сіи остаются въ паияти народной: признаки движенія, они прорѣзываются неизгладимыми чертами на поприщѣ умственной дѣятельности, тогда какъ и самые успѣхи посредственности, протоптанные по указнымъ слѣдамъ и затоптанные, въ свою очередь, другими, неотдѣляются отъгрунта и другъ друга поглощаютъ. Вотъ почему комедія Грибоѣдова, въ цѣломъ худо обдуманная, въ частяхъ и особенно въ слогѣ частохудо иснодяенная, остаетея всегда на виду; a многія другія комедіи театра нашего, осмотрительнѣе соображенныя и нравильнѣе написанния, пропадаютъ безъ вѣсти,- не возбудивъ къ себѣ никакого сочувствія общества. Живой живое идумаетъ; живой живое и любитъ. Въ твореніи Грибоѣдова яѣтъ правильности, но есть жизнь: оно дышитъ, движется. Въдругихъ комедіяхъ правильности болѣе, но онѣ автоматы. Можетъ- быть, у насъ есть еще одна комедія, которую можно не сравнивать, a издалека унодобить комедіямъ Фонвизина: это «Вѣсти или убитый живой», сочиненіе графа Растопчина. Въ ней нѣтъ изящнаго искусства, но есть русская веселость и довольнѳ вѣрная съемка съ ирироды. Не нонимаю, почему неимѣла она успѣха на сденѣ и совершѳнно упала въ первое предетавленіе. Вѣроятно, немногіе и читали ее, хотя она и напечатана. Авторъ «Мыслей вслухъ накрасномъ крыльцѣ» и такъ называемыхъ «Афншекъ 1812 года» заслуживалъ бы оригинальностыо своею болѣе любопытства и вниманія. Еи. Вяземскій. 119. 0 той же комедіи. Оригиналы тѣхъ портретовъ, которые начерталъ Грибоѣдовъ, уже давно не составляютъ больпшнства московскаго общества, н хотя ойн созданы и восиитаны Москвою, но уже сама Москва смотритъ на нихъ какъ на рѣдкость, какъ на любопытныя развалины другого міра. Но главный характеръ московскаго общества вообще не неремѣнился. Философія Фамусова и теперь еще кружитъ намъ головы *); мы и теперь, такъ же, какъ въ ег» время, хлопочемъ и суетимся изъ ничего; кланяемся и унижаемся безкорыстно в только изъудовольствія кланяться; ведемъЖЕфнь безъ цѣли, безъ сшысла; сходимся съ людьми безъ участія, расходимся безъ. сожалѣнія; ищемъ наслажденій минутныхъ, и не умѣемъ наслаждаться. И теперь, такъ же, какъ при Фамусовѣ, дома наши равно открыты для всѣхъ: для званыхъ и незваныхъ, для честныхъ и дл» подлецовъ. Овязи наши составляются не сходствомъ мнѣній, не сообразностью характеровъ, не одинаковою цѣлью въ жизни, п даже не сходствомъ нравственныхъ правилъ: ко всему этому мы совершенноравнодушны. Олучай насъ сводитъ, сіучай разводитъ—и енова сближаетъ, безъвсякихъ послѣдствій, безъвсякаго значенія. Эта пустота жнзни, это равнодушіе ковсему нравственному, это отсутствіе всякаго мнѣнія и вмѣстѣ боязнь пересудовъг эти ничтожныя отношенія, которыя истощаютъ человѣка по мѳлочамъ и дѣлаютъ его неспособнымъ ко всему стройно дѣльному, ко всему возвышенному и достойному труда «жить», —все это даетъ московскому обществу совершенноособенный характеръ, составляющійсередину между^ уѣздныяъ кумовствомъ и безвкусіемъ и столичною искательностью и роскошью. Конечно, есть исключенія, и, можеть-бытьт ихъ болыпе, чѣмъ сколько могугъ замѣтить проходящіе; есть общества счастливоотборныя, заботливо охраняющія себя отъ. ихъ окружающей сиѣшанности и-душнага ничтожества; есть люди, которые, въ кругу тнхихъсемейныхъотношеній, посреди безкорыстныхъ гражданскихъ обязанностей,. развиваютъ чувства возвышенныя вмѣстѣ съ правилами твердыми и благородными; есть люди, постигшіе возможность дѣлв высокой посредивсеобщей пустотыи плоскости,—люди, умѣющіе создавать себѣ наслажденія просвѣщенныя и роскошествовать съ утонченностью и вкусомъ; но эти люди, этиобществадалеко не составляють большинства; и еслибы они захотѣли при- *) Пофшюсофствуй, умъ вокружится, Ътъ три часа, а въ три дня не оварится!:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4