— 282 — всегда ищущихъ случая разводить честныхъ людей. Комедія Грибоѣдова не комедія нравовъ, а развѣ обычаевъ, и въ этомъ отношеніи многія части картины превосходны. Если искать вывѣски современныхъ нравовъ въ Софіи, единственномъ характерѣ въ комедіи, коей всѣ прочія лица портреты въ нрофиль, въ бюстъ, или во весь ростъ, то должно сказать, что эта вывѣска—поклепъ нанравы или исключеніе, неумѣстное на сценѣ. Дѣйствіявъ драмѣ, какъ и въ твореніяхъ Фонвизина, нѣтъ, или еще и менѣе. Здѣсь иочти всѣ лица эпизодическія, всѣ явленія выдвижныя: ихъ можно выдвинуть, перемѣстить, пополнить, и нигдѣ не замѣтишь ни трещины, ни придѣлки. Самый герой комедіи, молодой Чацкій, похожъ наСтародума. Благородство правилъ его почтенно, но способность, съ которою онъ ex abrupto проповѣдуетъ на каждый попавшійся ему текстъ, нерѣдко утомительна. Слушающіе рѣчи его точно могутъ примѣнить къ себѣ названіе комедіи, говоря: горе отъ ума. Умъ, каковъ Чацкаго, не есть завидный ни для себя, ни для другихъ. Въ этомъ' главный порокъ автора, что посреди глупцовъ разнаго свойства, вывелъ онъ одного умнаго человѣка, да и то бѣшенаго. Мольеровъ Альцестъ, въ сравненіи съ Іацкимъ, настоящій Фежевть-, образецъ терпимости. Пушкинъ прекрасно характеризовалъ сіе твореніе, сказавъ: «Чацкій совсѣмъ не умный человѣкъ, но Грибоѣдовъ очень уменъ». Сатирическій пылъ, согрѣвающій многія явленія, никогда не выдохнется; комическая веселость, съ которою изображены многія частности, будетъ смѣшить и тѣхъ, которые не станутъ искать въ сей комедіи зеркала современному. Если она не сатира наша, лучше нанисанная, потому что небрежность языка и стихосложенія доведены въ ней иногда до ненростительнаго своеволія, то она сатира, лучше и агарче всѣхъ обдуманная. Замѣчательно, что сатирическое искусствоавтора отзывается не столько въ колкихъ и рѣзкихъ эпиграммахъ Чацкаго, сколько въ добродушныхъ рѣчахъ Фамусова. Продолжительная иронія утомительна: порицаніе подъ видомъ похвалъ скоро становится приторно; но здѣсь авторъ такь искусно, такъ глубоко вошелъ въ характеръ Фамусова, что никакъ не различишь насмѣшливости комика отъ замоскворѣцкаго патріотизма комическаго лица. Таковъ, но не въравной степени превосходства, и Скалозубъ. По двумъ этимъизображеніямъ можно заключить несомнѣнно. что въ Грибоѣдовѣ таился будущій комикъ. Онъ и творецъ «Недоросля» имѣютъ то свойственное имъ преимущество^ что они прямо, такъ сказать, живьемъ, перенесли на сцену черты, ^схваченныя ими въ мірѣ дѣйствительномъ. Они не нереработывали своихъ пріобрѣтеній въ алхимическомъ горнилѣ общей комедіпг изъ коего все должно выходить въ какомъто изготовленномъ и заранѣе указанномъ. видѣ. Самыя странностикомедіи Грибоѣдова достойнывниманія; расжиряя сцену, населяя ее народомъ дѣйствующихъ лицъ^ онъ, безъ сомнѣнія, расширилъ и_ границы самаго искусства. Явленіе разъѣзда въ сѣняхъ, сіе яослѣдиее дѣйствіе свѣтскаго дня, издержаннаго на нустяки, хорошо и смѣло новизноюсвоею. На театрѣ оно живописно и производитъ сильное дѣйствіе. У насъ вообще мало думаютъ объ оживотвореніи сцены, о сценическихъ впечатлѣніяхъ, забывая, что не даромъ драма называется зрѣлищемъ и происходитъ предъ зрителями. Многія наши комедіи суть родъ разговоровъ въ царствѣ мертвыхъ. Предъ ваяи не міръ дѣйствительный, не люди, а тѣни безшютныя, безличныя. Все въ нихъ неосязательно, неопредѣлительно; все скользитъ вго чувствамъ и по вниманію. Окажѳмъ окончательно, что если «Горе отъ ума» твореніе и несовершенно зрѣлое, во многихъ. случаяхъ не избѣгающее строжайшей критики, то не менѣе оно явленіе весьма замѣчательное въ драматической словесности нашей. По немъ должны мы жалѣть о ранней утратѣ писателя, который подавалъ большія надежды, имѣлъ мно: гія весьма разнообразныя познанія, былъ одаренъ умомъ пылкимъ и острымъ и ток> гордою незавиеимостію, которая, пренебрегая тропами избитыми, порывается сама проложить слѣды свои по испытанной дорогѣ. Въ подобныхъ покушеніяхъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4