два огроыные камня, изъ которыхъ одияъ, неемѳтря на усиліе волнъ, стремящихся сокрушить его, стоитъ непоколебимъ (подобно ведикому лужу, СЕазкетъ стихотворецъ, непреклонномусредибѣдетвій и щитомъ душевной твердости отражающему всѣ удары злого рока), а другой камень едва держится на своемъ основаніи, будучи разрушаеиъ водою. На противоположномъ крутомъ берегу представлялись мнѣ старый замокъ Лауфенъ, церковь, хижины, виноградные сады и дерева: все сіе вмѣстѣ составдяло весьма нріятный ландгаафтъ. Карамзинъ. 17. Рейнскій водопадъ. Онъ поразилъ меня, но не плѣнилъ, какъ нѣкоторые другіе швейцарскіе водо- , нады, гораздо болѣе живонисные. Если смотрѣть нанего, какъ на водонадъ, если видѣть всю полную картину падеиія, то онъ не имѣетъ ничего особенно разительнаго. СнереДи онъ не иное что, какъ невысокій водяной уступъ, шумящій и пѣнный, посреди которагопернѣетъ нѣсколько утесовъ, изрытыхъ. силою воды; сверху видишь всю рѣку, тихо идущую къ тому уступу, съ котораго она падаетъ, и сила паденія ночти непримѣтна: плѣняешься блескомъ солнца на водѣ и радугою въ пѣнномъ туманѣ. Но разительное, неописанное зрѣлище представляется глазамъ, когда смотришь на наденіе вблизи, съ галлереи, построенной на берегу у самаго водопада: тутъ уже нѣтъ водопада, нѣтъ картины; стоипіь въ хаосѣ пѣны, грома и волнъ, не имѣющихъ никакого образа. И это зрѣлище безъ солнцаеще величественнѣе, нежели при солнцѣ: лучи, освѣщая волны, даютъимъ нѣкоторую видимую знакомую форму; но безъ лучей все теряетъ образъ: мимо тебя летаютъ съ громомъ, свистомъ и ревомъ какіе-то необъятные ' призраки, которые бросаются внередъ, клубятся-, - выотся, подымаются облакомъ дыма, взлетаютъ снономъ шипящихъ водяныхъ ракетъ, одинъ другому нересѣкаіотъ дорогу. и, встрѣчаясь, расшибаются вдребезги,—словолъ, картинанеописанная. Жукоѳскш. ra3gjggb!»X{baeB««aa-.MBi.*. 1!! """ ^ ГйЛАДИМИРСНАЯ 'J ! щшт. Ыѣтш 18. Водопады Иматрскій и Нарвскій. РѣкаВокша, довольно широкая въ обыкновенномъ своемъ теченіи, втѣсияется здѣсь въ узкое русло н по отлогой поцатости, наполненной камнями, съ шумомъ стремится на разстояніи четверти версты, доколѣ не находитъ себѣ нространнаго ложа. Утесистые зеленые берега ея покрыты съ одной стороны лѣсомъ, съ другой—англійскимъ садомъ; четыре малыя бесѣдки стоятъ по краямъ водоската; у его надала виденъвдалилѣсистыйостровъ, внизу же, нротивъ новорота рѣки, лежитъ на горѣ селеніе: 'і'акова Иматра. Но дико и отрадно смотрѣть изъ нижней бесѣдки на шумное страданіе волнъ: съ какимъ ужасомъ скачутъонѣ одна надъ другою, какъ бѣлое стадо испуганныхъ овецъ! съ какимъ отчаяніемъ отрываются отъ пучины длинные нлескп, какъ сѣдые локоны, которые рветъ на себѣ терзаемый духъ этой бездны! й какъ, наконецъ, его измученныя дѣти, всѣ изрѣзанныя камнями, псторгшись изъ сего адскаго русла, одною широкою волною разстилаются по мягкомуложу. Если природахотѣла олицетворить здѣсь чувство скрытаго въ ея нѣдрахъ ужаса—она достигла цѣли и досказала его глухимъ ревомъ бурной стихіи. Человѣкъ, склоняясь надъ бездною, жадно прислушивается къ дикому говору волнъ и будто хочетъ разобрать, въ порывѣ отчаянія одной изъ стихій, тотъ дивный языкъ, который отъ него утаила природа подъ печатію своего безмолвнаго величія. Посѣтивъ въ началѣ весныНарвскій водопадъ, я имѣю нынѣ случайсравнить его съ Иматрою. Обоимиславятся окрестности нашей сѣверной столицы. Но воды Нарвы падаютъоднимъпшрокнмъуступодіъ, а воды Иматрытѣснятся по долгому скату. Первое впечатлѣніе Нарвы снльнѣе, какъ и самое паденіе, но скоротечно; впечатлѣпіе Иматрыпродолжительно, какъзрѣлище долгаго страданія. Одинаковослышенъ пздалиревъ обоихъ; но въ Нарвѣ—это голосъ гнѣвной рѣки, встрѣтившей препоны, въ Иматрѣ— это вопль казни ц мученій: все пусто и уныло окрестъ нея, какъ добное ыѣсто, Напротивъ того, въ Нарвѣ есть жпзнь и посредпнѣ бунтующей влагн: рука чело2
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4