— 268 — Теперь, кажется, достаточноразъяснены понятія о связи между народомъ, его языкомъ и высшими его проявленіями— юловесностью и литературой. ІІослѣ этого можно уже обратиться къ историческому ходу русской сдовесности. Нашъ языкъ уже съ незапамятныхъ временъ достигъ высшаго своего употребленія въ богатой устно- народной словесности. Переходъ отъ нея къ литературѣ совершился у насъ яе совсѣыъ нормальнымъ, а скорѣе искусственнымъ образомъ. У насъ надолгое время завелась дѣланная безжизненная литература. Но духовныя силы яарода русскаго были только задержаны въ своемъ развитіи, но нв' уничтожены зтою нравственноіо болѣзнью. Литература дѣланная уже отжила на Руси свой жалкій, митурный вѣкъ. У насъ стало силы, чтобы начать встунленіе въ новую, изъ самой жизни рождающуюся литературу. Ор. Мшмрз. 115. Язычесная религія русскихъ славянъ. Язычникъ обожалъ нрироду, но въ нриродѣ онъ обожалъ въ сущности только единое существо—онъ обожалъ жизнь во всѣхъ ея проявленіяхъ, почему и самую смерть необходимо нредставдялъ себѣ въ живомъ образѣ. Поэтому оставшіяся намъ глухія имепа разныхъ божествъ мы можемъ хотя нѣсколько раскрыть, еслн вникнемъ въ смыслъ миѳовъ, еще доселѣ жинущихъ подъ именами домового, воданого, лѣшаго, русалкии т. п. Всѣ они—представители или выразители языческихъ и болѣе всего поэтическихъ нонятій и нредставленій о кругѣ жизни, въ которомъ сосредоточиваются тѣ или другія дѣйствія жизни. Такъ, въ образѣ домового олицетворядась жизнь дома, совокупность невѣдомыхъ и непостижимыхъявленій, причинъ, дѣйствій возлѣ домашняго очага. Язычяикъ не умѣлъ понять, отчего его дворовая скотина добрѣетъ, отчего вдругъ худѣетъ, отчего поднимается во дворѣ невѣдомый трескъ, неожиданный нереполохъ между тою же скотиною и домашнею птщею, отчего извѣстный цвѣтъ скотины не нриходится ко двору: она гибнетъ, какъ ни сохраняй и что ни дѣдай. Итакъ идетъ безконечный рядъ раздичныхъ иримѣтъ, объясняющихъ только одно, что здѣсь всѣмъ дѣломъ заправляетъ какая-то невѣдомая сида, невѣдомая воля. Съ другой стороны, въ образѣ домового олицетворялась совокупность хозяйскихъ жеданій, стремленій ш всяческихъ заботъ, чтобы въ дому все было хорошо и благодатно. Извѣстно, что сущеетвующій въ дому очагъ иди печка представляетъ какъ бы корень или сердцесамаго дома и всего двора. Здѣсь сохраняется существенная благодать всего жилища, согрѣвающая во время холода, изготовляющая всякую снѣдь, способная претворять всякое' вещество на пользу и удовольствіе человѣку. Огонь и безъ того являлся живымъ существомъ, быдъ божичъ Сварол^ичъ. Отсюда ясно, что домовой въ нѣкоторомъ смыслѣ былъ самый этотъ домашпій огонь, очагъ. При нерёселеніи въ новую избу, язычникъ переносилъ весь этотъ огонь въ видѣ горящихъ угодьевъ изъ етарой нечи въ новую съ привѣтомъ: «Милости нросимъ, дѣдушка, на новое жилье!» Обыкновенно домовой живетъ за печкою, куда и кладутъ ему домашнія жертвы, маленькіе хлѣбцы. Его вообще покармливаютъ, какъ человѣка, хдѣбомъ, кашею, пирогами, лепешками; оставляютъ ему на ночь накрытый ужинъ. Но важнѣйшая для него жертва—это нѣтухъ. Эта жертва его вполнѣ умидостивляетъ, если онъ чѣмъ-либо раздраженъ. Тогда въ полночь колдунъ рѣжетъ пѣтуха, выпускаетъ кровь наголикъ и голикомъ выметаетъ всѣ угльі въ избѣ и на дворѣ съ нридичными заклятіями. Какъ житель нечки, домовой не боится мороза. Поэтому его жидьемъ была также баня, овинъ. Но вддо замѣтить, что въ глубокой древности жилая изба исправляда должность и бани и овина: въ нечи наридись, а на печи сушиди зерно, какъ дѣлаютъ и до сихъ поръ. Домовой очень добрый и самый заботливый хозяинъ во дворѣ. Вновь кунленная скотина: лопіадь, корова, отдавалась ему наруки съ нривѣтомъ: «полюби, пои,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4