— 261 — Ho что зке это за высшее употреблете? Языкъ (какъ было уже сказано) «лужитъ, во-первыхъ, выраженіемъ мысли вообще, во-вторыхъ, выраженіемъ мысли, •сообщаемой другому, т.-е. связью между . людьми. Какъ говоря сами съ собою или, лучше сказать, сами въ себѣ, такъ и говоря съ другими, мы обращаемъ иногда нашу мысль тодько на предметы необходимые для нашего существованія или назпихъ матеріальныхъ удобствъ и пріятно- «тей, на предметы насущные, буднишніе, житейскіе. Это низменное. хотя и необходимое употребленіе мысли, а стало-быть и языка, можетъ, для болыпаго удобства, «оединяться даже и съ письменноетью— въ какихъ-нибудь счетахъ, перечняхъ, дѣловыхъ сннскахъ и актахъ, скрѣпляющихъ разныя сдѣлки, въ мѣсяцесловахъ, поварепныхъ книгахъ и т. п. Все это не можетъ быть выражено безъ номощи письменнаго слова, и мелсду тѣмъ все это не относится къ литературѣ. Но вотъ мысль человѣческая поднимаетсянѣскодьжо выше: человѣкъ заботится не только о своемъ существованіи, о своихъ матеріальныхъ удобствахъ, онъ старается также оградить себя отъ всякой обиды, упрочить и обезопасить свое положеніе закояами. Эти законы сперва существуютъ въ видѣ устныхъ изреченій, сохраняемыхъ памятью; потомъ, уже съ первыми успѣхами умственнаго развитія, они заиисываются, и изъ нихъ мало-по-малу составляются цѣлые своды, которые могутъ разрастаться въ болыпое количество книгь, м между тѣмъ всѣ эти книги—все-таки не литература. Дѣло въ томъ, что всѣ эти своды чзаконовъ, всякаго рода акты и постановленія, —словомъ, вся эта дѣловая письменность, все-таки удовлетворяетъ еще только чисто-насущной потребности, клонится только къ окончательному упроченію спокойствія и безопас- .ности. Мысль человѣческая умѣетъ подняться выше; она работаетъ не только надъ тѣмъ, изъ чего можеть немедленно извлечь пользу, она способна поднимать- -ся и къ такимъ предметамъ, отъ которыхъ человѣку не сдѣлается вдругъ ни тенлѣе, ни удобнѣе, ни безопаснѣе, отъ /жоторыхъ не прибудетъ у него денегъ въ карманѣ, и не умножатся его матеріальныя наслажденія. Мысль человѣческая стремится не только къ тому, чтобы умѣть сдѣлать практическое употребленіе нзъ предмета, но и къ тому, чтобы просто узнать его, какъ онъ есть, и почему въ немъ то или другое такъ, а не иначе. Уже у ребенка, едва начинаютъ раскрываться его умствонныя саособпости, пытливость на каждомъ шагу сказывается вопросомъ—не только: дм чего это? но и—что это и отчего это. И въ этомъ пытливомъ вопросѣ ребенка уже сказывается жажда знанія—ради самаъо знанш, безъ всякой дальнѣйшей цѣли; въ немъ уже сказывается стремленіе—составить себѣ о всѣхъ вообще явленіяхъ и предметахъ міра совершеяно вѣрное, настоящее, т.-е. истинное пояятіе, гли, что то же, въ немъ уже сказывается стремленіе къ истинѣ. Пробуждаясь уже въ ребенкѣ, это стремленіе усиливается съ возрастомъ, если только не подавятъ его неблагопріятныя обстоятельства. Точно такъ же пробуждаетсяи усиливается стремленіе къ истинномуи въ цѣлыхъ народахъ; и вотъ, становясь орудіемъ удовлетворенія этому етремленію, языкъ выыолняетъ уже свое особо_е высжее, не только буднишнее, не только насущное назначеніе и, такимъ образомъ, вступаетъ уже въ кругъ словесности. Итакъ, къ этому кругу можно будѳтъ отнести все то, что выражается языкомъ для удовлетворенія не насущнымъ, житейскимъ нуждамъ, а чистому, безкорыстному етремленію къ истинѣ. Кромѣ этого возвышеннаго стремленія, рано пробуждается и другое, столько же безкорыстное. Человѣкъ, стремясь составить себѣ настоящія, истинныя понятіа обо всемъ существующемъ, не удовлетворяется тѣмъ, что эти понятія располагаются въ извѣстномъ норядкѣ въ умѣ: онъ стремится представить себѣ явленія и предметы совершенно живо, онъ стремится возобновить, возсоздать ихъ въ воображеніи. При помощи воображенія, изъ- понятій, доступныхъ только уму, составляются образы, доступные чувствамъ; и если эти понятія истишы, то эти образы будутъ прекрасны. Мысль неудо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4