— 260 — вянъ, которые поселились на родной намъ равнинѣ восточной Европы, стали говорить языкомъ русскимъ, т.-е. составили народъ русскій. Но обширна страна, занятая народомъ русскимъ, много въ ней разныхъ мѣстностей, a no различію мѣстностей появились и различія въ языкѣ, которымъ говорили русскіе той или другой ыѣстности. Впрочемъ эти различія не были уже особенно рѣзки, а потому русскій языкъ и распадсяне на особые языки, а только на особые виды одного и того же языка, или, какъ называютъ, шрѣчія. Ихъ у насъ три: велторусское, бѣлорусское и малоруссков. Еаждое изъ этихъ нарѣчій, въ свою очередь, распадось на еще менѣе рознящіеся, но всетаки рознящіеся между собою виды нарѣчій или говоры. Люди, соединенные между собою однимъи тѣмъ же говороме, еще не составляютъ народа, еще не составляютъ его и людиіг соединенные между собою особымъ нарѣчіемз. Если бы эти послѣдніе съ теченіемъ времени составили особый народъ, то въ то же самое врёмя и ихъ нарѣчіе составило бы особый языкъ, и наоборотъ: если какое-нибудь нарѣчіе возвысится на стененьязыка, то нѣтъ сомнѣнія, что и люди, имъ говорящіе, обособятся въ отдѣльный народъ. Стало-быть, опять только люди, рѣзко отличающіеся отъ другихъ своимъ языkoms, составляютъ особый иародз, т.-е. такое собраніе людей, которое имѣетъ рѣзко-опредѣдивпіійся и не даромъ принадлежащій ему характеръ. Только народы, или, какъ совершенно вѣрно выражались у насъ въ старину, язьти, въ состояніи не просто жить, но жить, совершая дѣла замѣтныя и остающіяея, дѣла, которыя, стайовясь все болѣе и болѣе разнообразными, показываютъ, что народы измѣняются и совершенствуются, a вмѣстѣ съ ними измѣняется и совершенствуется и весь человѣческій родъ. A такъ какъ рядъ измѣненій и усовершенствованій составляетъ исторію, то только народы или языки могутъ имѣть исторію. Іоворы и нарѣчія, т.-е. дюди, употребляющіе ихъ, особой исторіи не имѣютъ, и жизнь ихъ нринадлежитъ только къ общей исторіи ихъ народа. Но если, не имѣя особаго языка, нельзя имѣтьособой исторіи, то только имѣть языкъеще не значитъ имѣть исторію. Ор. Миллерв. 114. Словесность, писыненность и литература. Есть народы, не имѣющіе литературы, хотя, разумѣется, имѣютъ языкъ; есть также народы или языки, не имѣющіеписьменности. Но изъ этого еще никакъ нельзя заключить, чтобы имѣть литературу значилоимѣть письменность. Прапда, безъ письменности невозможна литература; дитературу тѣмъ и слѣдуетъ отличать отъ словесности, что она есть словесностьписьменная.ТЫънеменѣе многоможетъ относиться къ нисьменности, нимало не относясь къ литературѣ. Надог стало-быть, умѣть различать язъш,. письменность, словесность и лцтературу. Прииомощиписьменностиязыкъ, по природѣ своейтолько огО/уттіый для слуш, становится еще видимымв глазу;прииомощи ея, произведенія языка не только удерживаются памятью, всегда болѣе или менѣе ихъ измѣняющею, но и самымъ прочнымъ образомъ сохраняются неприкосновенными въ видимыхъ знакахъ или шсьменахз. Словесность—это особенное употребленіе языка, употребленіе его не дла простыхъ, обыденныхъ, но для выспшхъцѣлей, хотя еще безъ помощи письменности. Литература—это таже словесность^. но при помощи письменности, а потому обладающая болыними и прочнѣйшимв средст;вами*). Итакъ письменность только служитъ средствомъ для литературы, но не есть еще сама литература. Съ другой стороныѵ литература отличается отъ словесности. только этимъ лишнимъ средствомъ—письменностью. Общаго съ словесностью унея то, что и та и другая составляютъ. высгиее употребленіе языпа. *) Я очитаю возможнымъ, такимъ образомъ,. ра,8граничить вначѳяіе сіовъ словесность и литература. Оамое происхождевіе послѣднягоотъ латинскаго litterae (въ первоначальномъ значеніи) —пиоьмена—укавываетъ ва то, что литература есть еловеоность соботвенно письменная..
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4