— -258 — ружнаго безиорядка въ видимомъ мірѣ и ѳеологи и философы выводятъ необходимость другой жизни, —яеобходимость загробныхъ наградъ и наказаній, обѣщае- , мыхъ наыъ откровеніемъ. Нравственное сочиненіе не состоитъ ди въ выводѣ какой-нибудь -филосоФической мысли, вообще полезнойчеловѣчеству? Но, чтобы въ самомъ дѣдѣ быть полезною, мысльдолжна быть истинною, елѣдетвенно, извлеченяою изъ общаго, а не изъ частнаго: какъ же, изображая только добродѣтель, играющую довольно второстепенную роль въ свѣтѣ, и минуя торжествующій порокъ, я достигну этого вывода"? Я скажу мысль блестящую, но необходимоложную, слѣдственно, вредную. Нѣтъ, скажутъ наши противники, мы не требуемъ, чтобы вы изображали одну добродѣтедь; изображайте и порокъ, но первую привлекательною, второй—отвратительнымъ. Мы погрѣшимъ противъ истины: не всѣ пороки имѣютъ видъ рѣшитедьно гнусный. По большей части наши добрыя и злыя начала такъ смежны, что нельзя провести раздѣляющей линіи между ними... Нѣтъ человѣка совершенно добродѣтельнаго, т.-е. чуждаго всякой слабости, ни совершенно норочнаго, т,-е. чуждаго всякаго добраго побужденія. Жалѣть объ этомъ. нечего: одинъ быіъ бы добродѣтеленъ по необходимоети, другой пороченъ по той же причинѣ; въ одномъ не было бызаслуги, въдругомъ—вины: слѣдственно, ни въ томъ, ни въ другомъ ничйго нравотвеннаго. Характеры смѣшанные одни естественны и одни нравственны: ихъ двойственность и составляетъ ихъ нравственноеть. Одно и то же лицо явдяется намъ поперемѣино добродѣтельнымъ и порочнымъ, поперемѣнно ужасаетъ насъ и привлекаетъ. Федра, оплакявающая -незаконную страсть свою, и Фздра, ей уступающая— двѣ противоположныя Федры: мы любииъ добродѣтельную, ненавидимъ порочную, и здѣсь мы не можемъ ошибаться, не можемъ принять добродѣтедь за порокъ, и порокъ за добродѣтедь: дѣйствія не смѣшаны, какъ характеры; дѣйствіе добродѣтельное совершенно прекрасно, дѣйствіе порочное совершенно безобразно, п нравственный выводъ внушаетъ намъ, безъ всякихъ постороннихъ соображеній, всякое лицо, вѣрно снятое съ природы. Но не безнравствѳнно ди, скажутъ, то участіе, которое возбуждаетъ въ насъ герой трагедіи, романа, поэмы, даасе въ ту минуту, когда онъ устунаетъ преступному побужденію? Не говоритъ ди намъ наше сердце, что и мы охотно совершили бы то же преступленіе, иадѣясь возбудить то же участіе? Если означенноелицо безъ борьбы уступаетъ искушепію, оно не возбуждаетъ участія; не возбуждаетъ его и тогда, когда мы чувствуемъ, что оно но упот^ебидо всего могущества воли евоей на побѣду преступнойнаклонпостии позволило побороть себя, а не -падо подъ силою обстоятельствъ, превышающихъ нравственную его сиду. Побѣжденные трояне возбуждаютъ наше участіе потому, что они защищадись до послѣдней крайности; побѣжденные, они не ниже побѣдитедей; расчетдивая сдача какой-нибудь крѣпости не восхищаетъ насъ, подобно падшей Троѣ, и никто не сравниваетъ ея коменданта съ божественнымъ Гекторомъ. Доджно прибавить, что творенія, развивающія чувствительность, въ то же время просвѣщаютъ совѣеть. Разсматривая литературныя произвѳдепія по правиламъ пашихъ морадистовъ, веякую книгу найдемъ мы безнравственною. Что, напримѣръ, хуже Квинта Курція? Онъ изображаетъ привлекательно неистоваго честолюоца, жаднаго до битвъ и побѣдъ, стояпщхъ такъ дорого роду чедовѣческому; кровь его не ужасаетъ: чѣиъ бодѣе ея прольетъ, тѣмъ онъ будетъ счастдавѣе; чѣмъ дадѣе простретъ онъ опуетошеніе, тѣмъ онъ будетъ сдавнѣе. И эту книгу будутъ читать юные властители! Что хуже Гомера? Въ первомъ стихѣ «Иліады» онъуже показываетъ безнравственную'^цѣль свою, намѣреніе воспѣвать порокъ: Гнѣвъ, богиия, воспой Ахилеса, Пелеева сыяа!.. Подобныиъ образомъ можно неопровержимо доказать вредное вліяніе всякаго
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4