257 Сколько, въ саиомъ дѣлѣ, красоты находитъ художникъ въ непривлекательной дѣЁствительности, въ исторіи пороковъ и заблужденій человѣческихъ! Смотрѣть на труцъ, слышать вопди отчаянія, присутствовать въ средѣ развращенныхъ людей—въ дѣйствительности непріятно. Но передъ смертными останкамн Гектора мы останавливаемся съ умиденіѳмъ; графъ Уголино, грызущій голову архіепископа Руджіери и повѣствующій свою исторію, «безнадѳжную скорбь, гнетущую серда,е», исполненъ такой красоты, что потрясаетъ самыя грубыя души и, вмѣстѣ съ тѣмъ, доставляетъ наслажденіе самымъ тонкимъ знатокамъ искусства; съ глубокимъ интересомъ мы сдѣдимъ за развитіемъ преступныхъ заійысловъ и роковыхъ страстей у Яго, Макбета и т. п.; человѣкъ злорѣчивый, лицемѣръ, скряга, въ дѣйствитѳльной жизни не могутъ намъ нравиться; но такіе типы, какъ Терситъ Гомера, Тартюфъ и Гарпагонъ Мольера, до-' ставляютъ гдубокое эстетическое наслажденіе. Однимъ словомъ, если исключить изъ области искусства тѣ произведенія, которыя касаются физически или морально-грубаго, то придется посягнуть на самыя великія творенія. Итакъ, мы видимъ, что существо искусства не можетъ заключаться въ воспроизведеніи прекраснаго нрироды. Намъ кажется, что все оно состоитъ въ правдивости содержанія, въ силѣ изображенія и въ искренностивозбуждаемыхъчувствъ. Каждый разъ, когда художникъ беретъ предметъ, фактъ или характеръ и вослроизводитъ его съ такою силою, что возбуждаетъ чувства искреннія и глубокія, — онъ создаетъ нроизведеніе искусства *). Прекрасное искусства есть не стодько результатъ объективнаго качества воснроизводимыхъ предметовъ, сколько слѣдствіе субъективнаго труда генія, *) Отнооительно даннаго вопроса Бѣзшнскій говоригь; „Врѣлище убійотва или казни есть такой предметъ, который самъ по себѣ не можетъ доставлять наслажденія, и въ произведеніи великаго поэта читатель наслаждается не убійствомъ, не каввію, а мастерствомъ, съ какимъ то или другое изображено поэтомъ; слѣдовательно, это наслажденіе эстетическое, а не психологическое".(ХІ. 353). Галаховъ. Хрестоматія. T. I. который—подобно солнцу—все оживляетъ и краситъ своиыи лучами. Геній умѣетъ проникать въ самую глубь нрироды физической и моральной; разнообразіе приводитъ къ единству, безпорядокъ къ гармоніи; грубое обращаетъ въ из^щное, смягчаетъ безобразіе, очищаетъ грязь. Поэтому, одрѳдѣляя искуество, какъ выраженіе идеи прекраснаго, мы вовсе не имѣли намѣренія ограничить его области ярекраснымъ природы, но желали только указать на спеціальную задачу художника, который даетъ порядокъ, мѣру и прекрасныя формы тому, что воспринимаетъ изъ внѣшнѳй природы, или лочерпаетъ изъ своего духа. Объективное содержаніе искусства- каково бы оно ни было само по себѣ—въ душѣ художника всегда принимаетъформу, запечатдѣнную красотою; идея, которая воплощается въ художественномъ трудѣ, есть всегда идея прекраснаго, —не того прекраснаго, которое находится-въ природѣ, но того, которое создается творческой фантазіей; накоиецъ, дѣйствіе художественнаго созданія есть всегда чувств» эстетическаго, прекраснаго. Въ этомъ смыслѣ искуество есть, несомнѣнно, выраженіе идеи прекраснаго, ибо (повторимъ еще разъ) прекраснымъ въ искусствѣ мы признаемъ не то, что прекрасно само по себѣ, но то, что споеобно возбуждать эстетическоеудоводьствіе, какъ продуктъ художественнаго творчества. Шо Ферріери. 112. 0 нравственной цѣли литературныхъ произведеніи. Что такое нравственная цѣль лятературнаго произведенія? Въ чемъ состоитъ она? Есть, люди, называющіе нравственными сочиненіями только тѣ, въ которыхъ наказывается порокъ и награждаетсядобродѣтель. Мнѣніе это нѣкоторымъ образомъ противно нравственности, истинѣ и религіи. Ежели бы добродѣтель всегда торжествовала, въ чемъ было бы ея достоинство? Этого не хотѣло Провидѣніе, и здѣшній міръ есть міръ испытаній, гдѣ^ большею частію, добродѣтель страждетъг а порокъ блаженствуетъ. Изъ этого на17 шм. I Ш і
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4