— 246 — досалѣ. Въ одномъ нѣмецкомъ' СТИХОТВОреніи 1343—49 г. уЕОминаются слѣпцы, поющіе на улицѣ. Въ простомъбыту эпическагоперіода исключительныыъ пѣвцомъ могъ быть по преимуществу слѣпецъ, потому что ему нечего больше дѣлать, какъ пѣть да разсказывать. У кого есть глаза, руки и ноги, тотъ работаѳтъ; ему уже нельзя быть ни поэтомъ по профессіи, ни нищимъ, ибо и нищимъ былъ только тотъ, кто не "могъ трудиться, то.-есть слѣпой, старый калѣка. Потому слѣпдомъ сербы называютъ поэта, а лужичане —нищаго. И у насъ въ старину слово «нищій», вѣроятно, значило слѣпой, что видно изъ сдѣдуіоя],аго мѣста въ стихахъ, шданныхъ КирЬевскимъ, гдѣ слово «нищета» употребленовъ смыслѣ слѣпоты: «(сохраняй) буйныя головы отъ боли и ясныя очи отъ нищеты». Гудьба, то-есть музыка, -есть непремѣнная принадлежность сербскаго слѣпца: «кто послѣ слѣпнетъ, лучше гудитъ», говоритъ сербъвъ пословицѣ. Хотя и горько жить слѣпому (слѣпецъ, по сербской пословицѣ, плачетъ не о томъ, что онъ невзраченъ, а о томъ, что невидитъ бѣжаго свѣта), но заиграйонъ нагусляхъ— и счастливъ: «ужъ коли не гудятъ мнѣ гусди», выражается онъ пословицею, «тогда не мило мнѣ, что я слѣпъ». Въ Бретани, гдѣ нищіе доселѣ пользуются нѣкоторымъ уваженіемъ, елѣпой пѣвецъ-нищій-нерѣдко является на пиру зажиточнаго хозяина и почти всегда присутствуетъ на свадьбѣ, прославляя въ пѣсняхъ молодую, которая сама угощаетъ его. И у насъ, какъ во времена гомерическія, пѣвецъ былъ украшеніемъ пира, что видимъ изъ окончанія одного древне - русскаго стихотворенія: Еще памъ, веселымъ молодцамъ, на потѣшенье, сидючн въ бесѣдѣ смиренныя, испиваючи "медъ, зелено вяно; гдѣ-ко пиво пьемъ, тутъ и честь воздаемъ тому боярину ведикому и хозяину своему ласкову. Этимъ же древнимъ обычаемъ объясняется шутливая присказка, которою обыкновенно заключается сказка, кончавшаяся веселымъ пиркомъ и евадьбою: «и я тамъ былъ, .медъ, вино пилъ, по усамъ текло—въ ротъ не канудо». Такимъ образомъ слѣпые старики со~ храияютъ преданіе, потому что у нихъничего больше нѣтъ на землѣ для сбереженія, Какъ Шиллеровъ поэтъ, они^ при раздѣлѣ земли, отмежевали себѣ вдохновеніе. Слѣной пѣвецъ ■— вмѣстѣ и старикъ, а также и младенецъ, потому что, какъ дитя, онъ чуждъ жизни. Дѣйствительность, которой онъ не видитъ, в которой пользоваться не имѣетъ средствъ,. есть недосягаемый для него идеалъ, вмѣстѣ и падежда и воспоминаніе, и потому, весьма естественно, украшаетъ онъ дѣйствительность въ великолѣпныхъ разсказахъ о сокровищахъ и богатыряхъ. A хозяинъ, слушая слѣпого пѣвца, радушнойг милостынею платитъ за поэтическоенаслажденіе и, такимъ образомъ, сопровождаетъ свое доброе дѣло не одниійъ нравственныжъ утѣшеніемъ, но и художественною забавою. Ѳ. Буслаевз. 108. Различіе между изящными искусотвами и науками. Изящныя искусства и науки составляютъ два различные рода произведеній человѣческаго ума. Сколько различіе сіег съ одной стороны, считаетсяизвѣстнымъ, столько, съдругой—кажется неопредѣленньшъ. Съ тѣхъ поръ, какъ начинаемъ разлнчать вещи, всѣ мы знаемъ, что камни не суть растенія, а растенія не животныя; но испытатели природы на семъзнаніи не останавливаются: они изслѣдованія свои каеательно различія тѣлъ естественныхъотселѣ только начинаютъ.Такъ,. не довольно знать, что науки не суть изящныя искусства, и наоборотъ. Ежели есть предметы различные, необходимО' должно быть и то, что различными ихъ дѣлаетъ; другими словами: каждаго различія должно быть основаніе. Что жъ служитъ основаніемъ различія между изящными искусствами и науками? Вникая въ составъ наукъ, легко замѣтить, что каждая изъ нихъ есть система понятій^ о какомъ-либо предметѣ. Посему для возможности каждой науки необходимы три условія: 1. Предметъ, или понимаемое. 2. Разумѣніе, или понимающее.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4