— 245 — ззѣтъ, который уже самъ собою готовъ на устахъ въ стариннойпословицѣ; но и совѣтъ иногда бываетъ вовсе безполезенъ: часто оказывалась потребность въ дѣлѣ, въ чарующей сидѣ слова, чтобъ илиснять съ сердца кручину, или открыть пропажу, оградить себя отъ ратнаго оружія, отомстить недругу, и проч. И тѣмъ довѣряивѣе свою судьбу предавалъ человѣкъ крѣпкому вѣщему слову, что въ его силѣ видѣлъ тѣ же преданія л. повѣрья, которыя такъ были ему милы и дороги въ его играхъ и обычаяхъ. Важнѣйшее событіе въ жизни между двумя крайними ея предѣлами, между рожденіемъ и смертію, есть женитьба, и ни одинъ обрядъ столько не богатъ преданіями, повѣрьями и старинными иѣснями, какъ свадьба, на которой эпиче- «кая поэзія разыгрывалась во всемъ своемъ древнемъ разгулѣ, и какъ неизмѣнный, отъ періода миѳическаго идущій обрядъ, и какъ досужая забава пирующихъ, и какъ вѣщая сила, ограждающая благо, жизнь и здоровье жениха и невѣсты. При эпической обрядности, поэзія и поэтъ стояли въ иномъ отношеніи къ жизли, нежели теперь. Въ періодъ эпическій исключитедьно никто не былъ творцомъ ни миѳа, ни сказанія, ни пѣсни. Поэтическое воодушевленіе принадлежало всѣмъ и каждому, какъ пословица, какъ юридическое изреченіе. Поэтомъ былъ дѣлый народъ; творилъ онъ поэтическія преданія въ продолженіе вѣковъ. Отдѣльныя же лица были не поэты, а только пѣвцы и разсказчики; они умѣли только вѣрнѣе и ловчѣе разсказывать или пѣть, что извѣстно было всякому. Есличтои нри- 'бавлялъ отъ себя пѣвецъ-геній, то единственно нотому,что въ немънопреимуществу дѣйствовалъ тотъ поэтичесікій: духъ, которымъ проникнутъ весь народъ; только это убѣжденіе давало ему силу творить, и только такое творчество было по сердцу его слушателямъ. Потому и въ этомъ случаѣ изобрѣтеніе басни, лицъ и событій не принадлежалопоэту. Преданіе, подобно языку, жило въ сознаніи всѣхъ и каждаго; вѣками оно возрастало и обработывалось. ■Отдѣльному лицу, увлеченному въ своей жизнивсѣмъ потокомъпреданій и повѣрій , трудно было, подобно новѣйшему художнику, отрѣшиться отъ нихъ въ ыинуту творчества и возсоздать въ взящной формѣ все то, что было въ нихъ прекраснаго. Въ эпическую эпоху разсказчикъ или пѣвецъ довольствовался немногими прибавленіямп только въ подробностяхъ, приописаніи лица или событія, уже давно всѣмъ извѣстныхъ; онъ былъ свободенъ тольковъ выборѣ того, что казалось ему важнѣйпшмъ въ народномъ сказаніи, что особенно могло тронуть сердце. Но и при свободѣ разсказа поэтъ былъ не воленъ въ выборѣ словъ и выраженій. Въ самородномъ эпосѣ эническая обрядность во всей силѣ господствуетъ въ повтореніи извѣстныхъ, обычныхъ выраженій, и сказанное о чемъ-нибудь однажды казалось столь удачнымъ, что ужъ никто не бралъ на себя труда выдумывать новое. Какъ бы по закону природной необходимости, наивная фантазія постояннообращаетсякъ тѣмъ же образамъ, выраженіямъ и цѣлымъ рѣчамъ. Искать удовольствія въ развлеченіи новостью и разнообразіемъ есть уже потребность позднѣйшая, порожденная искусственными забавами утонченной жизниі Какъ по содержанію, такъ и по формѣ, всякая народная поэзія, по мѣрѣ развитія жизни самого народа, разрасталась, въ сущности оставаясь неизмѣнною. Отдѣльный же ноэтъ, нробуя свои силы на-сказаніи, дошедшемъ до него, какъ и до всѣхъ, по преданію, только выяенялъ своимъразсказомъ то, что было уже въ нѣдрахъ цѣлаго народа, но неясно и безсознательно. Понятно, что въ своемъ творчествѣ ноэтъ легко терялъ собственную личность, исчезая въ эпичесКой дѣятельности цѣлыхъ ноколѣній. Касательно личнаго характера пѣвцовъ можно сказать только, что они отъ временъ Гоімера у всѣхъ европейскихъ народовъ, но преимуществу, были слѣпды и нищіе. Впослѣдствіи, при нѣкоторомъ развитіи общественности, какъ въ романскихъ, такъ и въ нѣмецкихъ пдеменахъ, могло образоваться сословіе поэтовъ, но на короткое время; слѣпцы же поэты отъ временъ гомерическихъ не переводятся и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4