— 237 — Смутно норятая философская мысль о госнодствующей въ ходѣ историческихъсобытій, необходимости или законностинриняла нодъ перомъ нѣкоторыхъ, впрочемъ весьма даровитыхъ писателей, характеръ фатализма. Во Франціи образовадась цѣлая школа съ этимънаправленіемъ, котораго вліяніе обозначено печальными слѣдами не только въ наукѣ, но и въ жнзни. Школа историческагофатализма снимаетъ съ человѣка нравственнуюотвѣтственность за его поступки, обращая его въ слѣпое, ночти безсознательное орудіе роковыхъ предопредѣленій. Властитедемъ судебъ.народныхъ явился снова античный fatum, отрѣщенный отъ своего трагическаго величія, низведенный на степень неизбѣжнаго политическагоразвитія. Въ противоположность древнимъ трагикамъ, которые возлагали на чело своихъ обреченныхъ гибели героевъ вѣнецъ духовной побѣды надъ неотразимымъ въ мірѣ внѣшнихъ явленій рокомъ, исторлки, о которыхъ здѣсь идетърѣчь, видятъвъ успѣхѣ конечное оправданіе, въ неудачѣ —приговоръ всякаго историческаго подвига. Смѣемъ сказать, что такое воззрѣніе на исторію послужитъ будущимъ ноколѣніямъ горькою уликою противъ усталаго и утратившаго вѣру въ достоинство человѣческой природы общества, средикотораго оно возникдо. Систематическоепостроеніе исторіи вызвадо противниковъ, которые вдадись въ другую крайность. Защищая факты нротивъ самоуправнаго обращенія съ ними, они называютъ всякую попытку внести въ хаосъ событій единство связующихъ и объясняющихъ ихъ идей искаженіемъ неносредственнойисторическойистины. Дѣло историка доджно, по ихъ мнѣнію, заключаться въ вѣрной передачѣ того, что было, т.-е. въ разсказѣ. Слова Квинтиліана: «scribitur ad narrandum, non ad probandum>, сдужащія эниграфомъ къ извѣстному сочиненію Баранта о герцогахъбургундскихъ, получаютъ, такимъ образомъ, нриложеніе ко всей безконечной области всеобщей исторіи. На историка возлагается обязанность воздерживаться отъ собственныхъ сужденій въ подьзу читатедей, которымъ исключитедьно иредоставдено право выводить заключеніе и" толковать но-своему содержаніе предложеиныхъимъ разсказовъ. Нужно ди обличать слабость и несостоятельность такнхъ понятій въ наукѣ? Бдестящій успѣхъ повѣствовательной школы, при первомъея появленіи, не могъ быть цродолжительнымъи объясняется временнымъ настроеніемъ пресыщеннаго теоріями общества. Возьмемъ въ примѣръ «Исторію герцоговъ бургундскихъ» Баранта, до сихъ поръ не утратившую своей быстро завоеваяной славы. Главное достоинство этой книги заключается въ выборѣ авторомъ предмета, исподненнаго драматическойзанимательностии превосходно переданнаго намъ такими современными писателями, каковы были Фроассаръ, Монтреде, Коминъи другіе. Заслуга Баранта бодѣе литературная, нежелиученая. Онъ передожидъ на новый французекій языкъ памятникиХГѴ* н ХУстолѣтій, дотолѣ изчѣстные только небольшому числу читатедей. Но, связанныйдобровольно наложенными на себя условіями, историкъ не стадъ выше источниковъи самъ отнялъ у себя возможность раскрыть намъ настоящее значеніе событій, рѣзко характеризующихъ переходноевремя отъ средневѣковой къ новой исторіи. Его сочиненіѳ представдяетъ весьма любопытное явленіе въ сферѣ литературной, но оно ничего не прибавило къ дѣйствитедьнымъ богатствамъ науки и ни въ какомъ отношеніи не подвинуло ея впередъ. Еще съ меньпшмъ успѣхомъ и подьзою могутъ быть пріемы повѣствовательной шкоды прилагаемы къ большимъ отдѣдамъ не только всеобщей, но даже исторіи отдѣльныхъ народовъ. Какая возможнось пересказать сдовами источниковъ событія, наполняющія собою нѣскодько столѣтій? И нѣтъ ли въ такомъ направленіи явнаго противорѣчія дѣйствительнымъ дѣлямъ науки, имѣющей понять и передать въ сжатомъ издоженіи внутреннюю истину волнуюш,ихся въ безконечномъ разнообразіи явленій? Граповскій. 105. Предисловіе къ Исторіи Государства Россійснаго (1815). Исторія въ нѣкоторомъ смыслѣ есть священная книга народовъ, главная, необходимая; зерцадо ихъ бытія и дѣятелъ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4