— 236 — весьма свободное отношеніе къ предмету. Одушевленіе, еъ какимъ онъ приступалъ къ дѣлу, яе охлаждажось предварительною повѣркою многочйсленныхъ и разнообразныхъ источниковъ, изъ которыхъ заимствуетъ свои свѣдѣнія новый историкъ. Рѣзко обозначенную цѣль труда не заелоняли сложныя, не прямо къ ней относящіяся явленія. Ѳукидидъ передалъ намъ въ безсмертномъ твореніи своемъ весь ходъ Пелопонесской войны, но не счелъ нужнымъ упомянуть о внутренней жизни Аѳинъ въ то время, о блестящемъ развитіи иекуества и науки. Недоетатокъ полноты искупается у него единствомъ содержанія и возможною только при такомъ усдовіи строгою красотою формы. При современныхъ понятіяхъ о задачѣ историка, шдобное ограниченіе прѳдмета едва ли можетъ быть допущено. Но древніе, какъ сказано выше, разсматривади событія не съ всемірно-исторической, а еъ національной точки зрѣнія, не допускади другой связи явленій, кромѣ такъ называемой прагматической, и не входили въ разборъ безчисленныхъ пружинъ, которыми движутся чедовѣческія общества. Они безъ труда подымали легкую ношу историческихъматеріаловъ, завѣщанныхъ имъ предшественниками, и смѣдо подчиняли ее своимъ личнымъ нравственноэстетическимъили гражданскимъцѣлямъ. Греческій или римскій историкъ нескрывается за описываемыми имъ событіями: напротивъ, онъ вноситъ въ разсказъ свою личность и употребляетъ все доступное ему искусство для передачи читателямъ собственнаго воззрѣнія на данный предметъ. Не возвышаясь до созерцанія общихъ еудебъ человѣчества, древніе свели исторію на степень эпизодическаго изложенія и оставили въ этой сферѣ великолѣпные памятники, которыхъ недосягаемая красота не должна сдужить укоромъ новому историку, имѣющему предъ собою рѣшеніе другихъ, болѣе сложныхъ вопросовъ. Быть - можетъ, ни одна наука не подвергаетея вътакойстепенивліянію господствующихъ философскихъ системъ, какъ исторія. Вліяніе это обнаруживаетсячасто противъ воли самихъ историковъ, упорно отстаивающихъмнимую самостоятельность своейнауки. Содержаніе каждойфидоеоф-' ской системы рано или поздно дѣлается общимъ достояніемъ, переходя въ область примѣненій, въ литературу, въ ходячія мнѣнія образованныхъ сословій. Изъ этой окружающей его уметвенной среды заимствуетъ историкъсвою точку зрѣнія и мѣрило, прилагаеыое имъ къ описываемымъ событіямъ и дѣламъ. Между такимъ неизбѣжнымъ и нерѣдко безсознательнымъ подчйненіемъ фактовъ взятому извнѣ воззрѣнію и логическимъ построеніемъ исто^ ріи—'большое разстояніе. Съ конца прошедпіаго столѣтія философія исторіи не переставаланредъявлять правъ своихъ на пезависимое отъфактической исторіи значеніе. Успѣхъ не оправдалъ этихъ притязаній, Скажемъ болѣе: философія исторіи едва ли можетъ быть предметомъ особеннаго, отдѣльнаго отъ всеобщей исторіи, изложенія. Ей принадлежитъ по праву глава въ феноменологіи духа; но, спускаясь въ сферу частныхъ явленій, нисходя до ихъ оцѣнки, она •уклоняетея отъ настоящаго своего призванія, заключающагося въ опредѣленіи общихъ законовъ, которымъ подчинена земная жизнь человѣчества, инеизбѣжныхъ цѣлей историческаго развитія. Всякое покушеніе съ ея стороны провести рѣзкую черту между событіями, логически необходимыми и случайными, можетъ повести къ значительнымъ ошибкамъ и будетъ болѣе или менѣе носить на себѣ характеръ произвола, потому что великія событія, какъ бы они ни быдй далеки отъ насъ, продолжаютъ совершаться въ своемъ дальнѣйшемъ развитіи, т.-е. въ своихърезультатахъ, и никакъ недолжны быть разсматриваемыкакъ нѣчто замкнутое и вполнѣ оконченное. Дучшимъ подтвѳржденіемъ высказаннаго нами мнѣнія о невозможностиотдѣльнойфилософіи исторіи могутъ служить чтенія Гегеля объ этомъ предметѣ, изданНыя по смерти его Гансомъ. Это произведеніе знаменитаго мыслителя неудовлетворило самыхъ горячихъ его почитателей, нотомучто оно есть не что иное, какъ отрывочное и невсегда въ частностяхъ вѣрное изложеніе всеобщей исторіи, вставленной въ рамку произвольнаго поетроенія.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4