— 2H можетъ повториться снова». Это практическое направлевіе .выразилоеь еще съ болыпею силою въ произведеніяхъ римскихъ историковъ; но въ лучшія времена рймской литературы оно всегдй, соединялось съ нравственно-эететическимицѣлями. Тѣсная евязь исторіи съ жизнью, черпаввд.ей изъ нея . многостороннее назиданіе, сообщало. . напіей наувѣ важность, которой она, цри всѣхъ сдѣланныхъ ею съ тѣхъ поръ успѣхахъ, неимѣетъ въ настоящее время. Назвавъ ее наставницею жизни, Цицеронъ выразилъ господствовавшее у древнихъвоззрѣніе. Они вѣрили въ могущество примѣровъ. Ихъ шизнь, далекр не такъ сложная, какъ новыхъ народовъ, нерѣдко, повторяла одни и тѣ же явлеиія и, такимъ образомъ, открывала возможность прилагаті. къ дѣлу оиыты минувшаго. Римекому гражданину, осо- <5енно въ послѣдній періодъ республики, во время ея высочайдіаго могущества, недьзя было обойтисьбезъобширвой исторической образованности. Безъ нея невоз можна была никакая политическая дѣятѳдьность. Такое понятіе о практическомъ значеніи исторіи сохрааилось при императорахъ. Оамое рѣзкѳѳ и вполнѣ подтверждающее найи слова свидѣтельство находится въ біографіи Александра Севера, напиеанной Эліемъ Лампридіемъ: «Северъ особенно. пвльзовался совѣтами мужей, з;навшихъ исторію, и спрашивалъ у нихъ, какъ поступали въ тѣхъ случаяхъ, о которыхъ шла рѣчь, древніе римскіе императоры или вожди другихъ народовъ». .При господствѣ такихъ направленій, произведенія древней исторіографіи не могли походить на ученыя сочиненія новаго времени, болѣе или менѣе носяпі,ія на себѣ печать кабинетнойработы. Историки Греціи и Рима принадлежалипреиыущественно высшимъ соеловіямъ общества и часто описывали такія событія, въ которыхъ быди дичнымиучастниками или свидѣт^ями. Они старались сообщить разсказамъ своимъ какъ можно болыпую красоту и ясность, сдѣлать ихъ доступными для сколь можно бодьшаго числа читателей. Изящная форма составляла необходимое условіе значительнаго успѣха. Но подъ изяществомъ формы разумѣлаеь неодпакрасотаизложенія, а художественное, на основаніи общихъ законовъ искуества совершенное. построеніе матеріаловъ. Исторія, по словамъ Лукіана, родственница поэзіи, а историкъ долженъ походить наваятѳля, крторый несоздаетънрамораили метадла, нотворчески сообщаетъ имъ прекрасный образъ. Вътеоретическихъ изслѣдованіяхъ о формахъ, овойственныхъ историческимъ сочиненіямъ, и объ. отношеніи ихъ къ искусству вообще, высказался складъ ума обоихъ иародовъ классическойдревности. Греки требовали преимущественнопоэтической, римлянериторической стихіи. Послѣдняя, впрочемъ, была неизбѣжна вслѣдствіе того значенія, какоекраснорѣчіе ииѣло въантичнойгосудар'ственной жизни. Имѣя, такимъ: образомъ, въвидуили ту сторону духа, на которую дѣйствуетъ искусство, или сферу лрактической, гражданской дѣятельности, иеторія уклонилась отъ строгаго характера науки. Изслѣдованіе въ настоящемъ смыслѣ этого слова, критика фактовъ ночти не суще^ ствовади. Ихъ нѣето заступилп у великихъ писателей природная, укрѣпленная навыкомъ, способность отличать истинныя извѣстія отъ ложныхъ и вѣрный взглядъ на происіпествія. Еътомуже, лучшія произведенія древнихъ историковъ суть монографіи, объемлющія. одно какоенибудь великое событіе или рядъ свяг занныхъ между собою внутреннимъ единствомъ явленій. Понятіе о:всеобщей исторіи, соединяющей въ одно цѣлое разроз^ ненныя семьи человѣческаго рода, было чуждо языческому міру и могло :возникнуть не! иначе, какъ подъ вліяніѳмъ христіанства, Замѣчательная мысль Полибія о недостаточности чаетныхъ исторіи, по которымъ, говоритъ онъ, такъ же мало можно судить объ общемъ ходѣ исторіи, какъ по отдѣдьнымъ членамъ тѣла о красотѣ цѣлаго организма, не отозвалась даже въ его собственномъ трудѣ, равно какъ осталось безъ исполненія обѣщаніе Діодора Сндилійекаго разсвазатьсудьбы всего міра, какъ исторію одного государства. Зато простота и опредѣленность содержанія ставили древняго писателя въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4