— 221 — занятую войною со многочисленнымъ народомъ и, подъ маніями кроткаго монарха, въ типшнѣ ожидающаго приближенія новой и опаснѣйшей бури, не могъ ли бы кто сказать, что Наполеонъ, еще не начинаявойну, уже побѣждаетъ? Такъ, ио крайней мѣрѣ, думалъоаъ самъ; и должио признаться, что его предсказанія о завоеваніи Россіи, толико нынѣ смѣшныя, могди казаться тогда не столько неимовѣрными, какъ то, если бы кто сталъ предсказывать конечноеистребленіе безчисленныхъ союзныхъ нолчищъ. Но непорфирородный царь, возжелавшій быть еще непомазанньшъ пророкомъ, не провидѣлъ того, что, кромѣ физическихъ и подитическихъ, государства одушевляются и дѣйствуютъ высшими нравственными силами; что на-_ силіе возбужхаетъ противъ себя тѣ самыя сиды, которыя ему покоряются; что ухищренія могутъ быть перехищреныили разрушены нечаянностію; что правота всегда могущественнѣе коварства и злобы своею твердостію и провидѣніемъ. Высокоумный повелитель надиеннагомнимоюобразованностію народа не зналъ и, къ продолженію бѣдъ Европы, не изучилъ и доселѣ сего простого языка нравственности. Необыкновеннымъоткрытіемъ военныхъ дѣйствій врагь довершилъ чертежъ вѣроломства и, повидимому, пріобрѣлъ новый задогъ чаемыхъ успѣховъ. Онъ началъ брань не такъ, какъ государь, который, не могши убѣжденіемъ расположить другого монарха или народъ къ справедливымъ, по его мнѣнію, пользамъ своей державы, торжественно возвѣщаетъ ему и другимъ, что употребитъ данную ему, Провидѣніемъ силу для достиженія своей цѣли: онъ началъ брань или какъ нѣкій богъ браней, который никому не обязанъ открывать своихъ предопредѣленій, или какъ нѣкій крамольникъ, внезапнымъ возстаніемъ поспѣшающій предупредить казнь, которой чувствуетъ себя достойнымъ. Симъ наглымъ понраніемъ народныхъ правъ онъ открылъ себѣ путь ненаказанно попирать напгу землю, между тѣмъ какъ мы принуждены были въ одно врѳмя и отражать его нападенія, и только еще приводить къ единству движенія распространеннагопо нространнымъ областямъ войска, коего число и въ соединеніи не могло быть страшно для сліянныхъ силъ шестнадцати народовъ. Дано кровопролитнѣйшее изъ всѣхъ извѣстныхъ въ наши времена сраженій, въ которомъ, чѣмъ болѣе нобѣда колебалась между нревосходствомъ силъ и совершенствомъ искусства, между дерзостію и неустрашимостію, между отчаяніемъ и мужествомъ, между алчбою грабежа и дюбовію къ отечеству, тѣмъ торжественнѣе увѣнчана правая сторона. Но какой опять мракъ послѣ столь свѣтлой для насъ зари! Многочисленная потеря закрыта неисчислимымиостатками, побѣдители утомлены побѣдою, и дерзость врага столицъ, въ свою чреду, могла величаться, если не покореніемъ столицы, по крайней мѣрѣ вступленіемъ въ ея священныя стѣны, обнаженіемъ ея благолѣиія, уловленіемъ ея славнаго имени въ поруганіе. Если взаимно сообразить нетерпѣдивое стремленіе Наполеона въ Москву и его упорное въ ней медленіе вопреки самымъ страстямъ его, то могутъ открыться мыслпг которыя имѣлъ онъ, вошедъ въ сію столицу: «теперь», думалъ. онъ, «я наступилъ на сердце Россіи. Кто принудитъ меня обратить вспять ногу? Бывъ отнюдь не такъ силенъ, какъ нынѣ, явстуиилъ въ Вѣну и раздавилъ Германію. Москва, по крайней мѣрѣ, должна вмѣстѣ съсобою смирить предо мною всю Россію». Вообразимъ же, что въ еію самую минуту, когда гордость и удача вдыхали утѣснителю Европы столь высокомѣрную надежду, явилась бы истина и произнесла бы надъ нимъ свой судъ: «Ты не наступилъ на сердце Россіи, но, преткнувшись, оперся на грудь ея ' и вскорѣ будешь отраженъ и низверженъ. Россія не будетъ унижена, но возиесется въ славѣ доселѣ невидѣнной. Война, расположенная по чертежу коварства и злобы, достигла своего предѣла: начинаетсябрань Господня, Ты расхитилъ преданную въ руки твои судьбою столицу, но и будешь стрегомъ въ ней, какъ уловленный хищникъ въ темнидѣ, a сіе возбудитъ рабовъ твоей великой темницыкъ покушенію со-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4