— 220 - скому слову. Станутъ читать самые отдаленные вѣки великія дѣла Петрова и Елисаветина вѣку, и равно, какъ мы, чувствовать сѳрдечныя движенія. Какъ не бить нынѣ Виргиліямъ и Гораціямъ? Царствуетъ Августа Елисавета; имѣетъ знатныхъ и Меценату подобныхъ предстателей, чрезъ которыхъ ходатайство ея отечеекій градъ снабдеяъ новьши приращеніями наукъ и художествъ. Великая Москва, ободренная пѣніемъ новаго ПарнасСа, веселится своимъ симъ украшеніемъ и показываетъ оное всѣмъ городамъ россійскимъ, какъ вѣчный залогъ усердія къ отечеству своего основателя, на которое бодрое полеченіе и усердное предстательство твердую надеждуполагаютъ россійскія музы о высочайшемъ покровительствѣ. Жомоиосовв. 99. Разсужденіе о нравственныхъ причинахъ неимовѣрныхъ уопѣховъ нашихъ въ войнѣ съ французами 1812 г. Вѣрнѣйшіе успѣхи брани предуготовляются прежде брани: мечъ пожинаетъ ■большею частьютѣ лавры, которые посѣяны миромъ. Казалось, никто лучше врага не зналъ сей опытной истины. Предъ настоящею войною мы имѣли пять лѣтъ искренняго мира съ нимъ, а онъ столько жѳ, если не болѣе, времени нриготовленія къ войнѣ съ нами. Покрываясь личиною нашего союзника, не нростиралъли онъ тайную руку на расторженіе другяхъ нашихъ союзовъ? Не онъ -ли наиначе раздувалъ понеремѣнно натой илидругой границѣ обширной имперіи пдамя войны, которая хотя не изнуряла ее, но развлекала; хотя пріобрѣла ей новую славу и новыя области, но не дала насладиться отрадою и плодами желаннаго мира? Когда желаніе всеобщаго мира убѣдило насъоказать холодность непреклонной морской державѣ, не питалъли онъ тогда сокровеннаго жѳланія отяготить дѣйствіе сей мѣры надъ наии самими? Не старалсяли онъ устроить себѣ въ собственныхъ нашихъ предѣлахъ невидимое передовое ополченіе, посылая слѣдами сиротетвующихъ сыновъ царства французскаго, которые бѣгутъ къ намъ отъ пожравшей ихъ отечество заразы,—"толпы изверговъ мятежа, которые несутъ свою язву съ собою, и сынами сѣвера, столь же чужными низости подозрѣнія, какъ и слабости ухищренія, пріемлются иногда въ ихъ безопасныя жилища, какъ змѣя въ нѣдро? Я не буду отвѣтствовать на сіи вопросы, ибо не желаю проникать въ дѣла тьмы, которыхъ прозорливое нравительетво не желало, можетъ-быть, обнажать но великодушію, или совсѣмъ не хотѣло примѣчать изъ презрѣнія. Но когда среди мира, долженствовавшаго сохранить Бвропѣ остатокъ ея свободы, Франція разрушала престолы, поглощала города, нодавляла слабыхъ союзниковъ; когда войска, толико нужныя на югѣ, не оставляли сѣвера, но еще часъ отъ часу въ большемъ числѣ, подобно тучамъ неслись туда же изъ норабощенныхъ царствъ: для кого могли быть загадкою намѣренія властолюбивой державы? Чѣмъ огромнѣе были ея приготовленія, тѣмъ яснѣе показывали, противъ кого она напрягаетъ свои силы. Что же мы д-Ьлали въ сіе время? OS что мы тогда дѣлали, то, можетъ-быть, не только врагамъ, но и доброжелателямъ нашимъ казалось недальновиднымъ или недостойнымъ сыновъ силы; но послѣдствія даютъ намъ право говорить, что то было премудро и велико. Мы свято сохранили миръ, терпѣливо напоминали о его законахъ вѣроломному союзнику, и, наконецъ, весьма тихонрибдизились къ своимъ границамъ токмо для того, чтобы съ миромъ итти во срѣтеніе самой брани. Если превосходное число войска, бодрость воиновъ, обнадеженныхъ симъ превосходствомъ, благовременныя и обильныя къ войнѣ приготовленія, свобода избрать образъ, время и мѣсто военныхъ дѣйствій суть начатки военныхъ успѣховъ, то, взирая, съ одной стороны, на цѣдую почти Европу, прельщеніемъ и угрозами вовлеченную въ нреднріятіе одного властолюбца, съдругой—наРоссію, оставленную союзниками, похищенными великимъ вихремъ или устрашенными,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4