— 211 — Я слышалъ одинъ разъ изъ своей комнаты, которая отдѣдялась тонкою дверыо отъ гостнной, служившей ученымъ кабияетомъ и спальней для Григорія Ивано- «нча, какъ онъ разговаривалъ обо мнѣ съ Ибрагимовымъ. Ибрагимовъочѳнь меня хвалилъ и показалъ моему воспитателю мое класеное сочиненіе, въ видѣ письма къ пріятелю, «0 красотахъвесны» и нри- •бавилъ, что нѳ худѳ бы занимать меня поболѣ е сочиненіями. Григорій Ивановичъ, «охранявшій всегда надъ своими товарищами какое-то превосходство, весьма рѣшительно емуотвѣчалъ: «Все это, братецъ, совершенБые пуетяки. Сочиненіе его сочзтоитъ изъ чужихъ фразъ, нахватанныхъ имъ изъ разныхъ книгъ, а нотому даже п нельзя судить, имѣетъ ли онъ своесобственяое дарованіе. Охотаунегоболыпая, и я знаю, что онъ скоро начнетъмарать •бумагу; но я буду держать его на вожжахъ какъ можно дольше: чѣмъ позже начнетъ сочинять мой Телбмакъ *), тѣмъ лучше. Надобно, чтобы жолодой человѣкъ вабрался хорѳшйхъ примѣровъ п образоаалъ свой вкусъ, читая сочинителей, нишущихъ стройнойправильно. Тыдумаешь, я всего Державина даю ему читать? Напротнвъ, онъ знаетъ стихотвореній двадцать, не больше, а Дмйтріева знаетъвсего. -Я думаю, ты у меня его иѳртшпь. Вѣроятно, «ВѣднаяЛиза», «Наталья, боярская дочь» • й драматичесвій отрывокъ: «Софья» --невыходятъ у тебя въ классѣ изъ рукъ?» Ибрагимовъобидѣлся й возразилъ, что «онъ хорошо понимаетъ, что эти пьеоы, нёсмотря на ихъ прелёсть, непрйлйчны-для учениковъ>.—'«Хорошо, что такъ», продолжалъ мой наставникъ, «а -яашъ Эрйхъ *) пменно этн пьесы застаівилъ переводить на франдузейій языкъ». Разговоръ продолжался доволыіо долго, *) Такъ звапи меня въ шутку воѣ товэ>рищи Гряг. Ив., велжчая его въ то же вр,ѳмя Ментороиъ и Мивервой. **) Ѳрихъ былъ болыдой лингвистъ какъ въ новѣйпшхъ, такъ и въ древнихъ явыкахъ. Въ гимназіи онъ учидъ въ высшѳмъ классѣ французокому u нѣмедкому языкамъ, а въ универеитѳтѣ былъ сдѣланъ ' адъюнктомъ латинской и •гречеокой -словешости (0. А.). и какъ я ни былъ молодъ, но нонимадъ разумность рѣчей моего воспитателя. Онъ не зналъ, что я дома, и нотомутакъгромко разговорился обо мнѣ: я воротилея изъ гимназіи ранѣе обыкновеннаго, нотомучто учителя не быдо въ классѣ, и прошелъ въ свою комнату, никѣмъ не замѣченный. Тутъ я услышалъ такясѳ, какъ высоко Григорій Ивановичъ цѣнилъ мою мать... Странное дѣло! Разсуждая теперь о прошедшемъ, я не умѣю себѣ объяснить, отчего я былъ такъ горячо привязанъ къ Тригорію Ивановичу. По молодости я не могъ тогда понимать вполнѣ, что его сухое обращеніе прикрываіо гдубокое участіе и душевное расположеніе ко мнѣ. Онъ ни разу не приласкалъменя, нѳ нольстилъмоемусамолюбію какою-нибудь нохвалою, не ободрилъ моего прилежанія, и ео всѣмъ тѣмъ, я любилъ его такъ горячо, какъ не любилъ никого изъ постороннихъ, Я помню, какъ одинъразъуслышалъ я, что онъ смѣется: я заглянудъ ■въ его комнату и увидѣлъ,. что мой строгій наставникъ, держа въ рукѣ какую-то математическуюкнигу, хохочетъ, какъ дитя, смотря на играющихъ котятъ... Лицо у него въ то время было такое доброѳ, ласковоѳ, даже нѣжноѳ, что я позавидовалъ котятамъ. Я вошедъ къ немувъ комнату съ своей-тетрадкой—и прежняя спокойная холодность, даже какая-то суро- -востъ, выразились на его лидѣ. : Такъ шло мое время. Григорій Ивановичъ становился новременамъ доетуннѣе, •и рѣчи его, еели не были дасковы, то, по крайней мѣрѣ, инбгда дѣлались шутливы, но только наѳДинѣ, преимуідественно во время чтенія «Донъ-Кихота», въкоторомъ Саяхо-ПансОбылъ для насънеистощимымъ источникомъ смѣха. . . II. : Уже окодо года носились сдухи, что въ Казани будетъ основанъ ■ университетъ. Слухи стади подтвернідаться, и въ декабрѣ 1804 т. пслучили офиціадьное извѣстіе, что уставъ уяиверситета 5-го ноября подписанъ-государемъ. Попечитедемъ 14*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4