— 210 — щенникъ», двѣ натурадьныя исторіи, и въ | томъ числѣ одна съ картинками, какихъ авторовъ—не знаю. Натуральная исторія была для ыеня самой привлекатедьцой наукой. Другихъ книгъ не припомню, но были и еще какія-то, Воспитатель мой лрежде всего занялся со мною иностранными языками, преииущественно французскимъ, въ которыхъ я, да почги и всѣ ученики", былъ очень слабъ; въ три мѣсяца я могъ свободно читать и поннмать всякую французскую книгу. Ученье вокабулъ, грамматики и разговоровъ шло само по себѣ въ классѣ; но дома я ничего не училъ наизусть. Григорій Ивановичъ бралъ книгу, заставлялъ меня читать и переводить словеено. Сначала я ровно ничего не понималъ, и это было мнѣ дико и скучно; но учитель мой упорно продолжалъ свою методу, и скорый успѣхъ удивилъ и обрадовалъ меня. Неизвѣстныя слова я записывадъ особо; потоиъ слэвесный церзводъ, всегда повторенный два раза, писалъ на буиагѣ; при моэй свѣжей памяти я, не уча, всегда зналъ наизусть на другой же день и французекій оригиналъ, и русскій нереводъ, и веѣ отдѣльно записанныя слова. Первая прочитанная и нереведенная мною статья была изъ французской хрестоматіи: Lss arentures d'Aristonoy; неносрздстванно послѣ нѳя я началъ читать и переводить«Шехеразаду», апотомъ«Донъ-Кихота». Нѣкоторыя мѣста мнѣ не позволялоеь читать, и я съ точностію исполнялъ приказаяіе. Боже мой! какъ было мнѣ весело^учигься по такимъ весельшъ и увлекательнымъ кяигамъ! Дажѳ теперь, по прошесгвіи иятндесяти лѣтъ, я вспоминаю съ живѣйшнмъ удовольствіемъ объ этихъчгеніяхъ; помяю, съ какимъ нетерпѣніемъ дожядадся я на-, зпаченнагоХля нихъ врѳмеяи, почтивсегда немедлеяно послѣ обѣда! Григорій Ивановичъсерьезно занимался своей наукой и, пользуясь трудами зяаменйтыхъ тогда ученыхъ но этой части, писалъ собственный курсъ чнстой математики для преподаванія въ гимназіи; онъ читалъ много нѣмецкихъ писаталѳй, философовъ, и постоянно совершзнствозалъ себя въ . датинскомъ языкѣ. Читая же со мною «Шехеразаду»и «Донъ-Кихота», онъ отдыхалъ итъ свонхъ умственныхъ трудовъ и оть. душн хохрталъ вмѣстѣ- со мною, какъ совершеяный мнѣ ровесникъ или, лучша сказать, какъ дитя, чѣмъ сначала приводилъ меня въ большое изумленіе: въ это вреия нельзя было узнать моего наставника;.вся его сухость и стро^ гость исчезали, и я полюбилъ его такъ горячо, какъ родного старшагобрата, хотя въ то же вреия очень его боялея. Но когда я довольно успѣлъ во французскомъ языкЬ, чгеніе русскнхь писателей, преимуществзнно стихотворцевъ, сдѣлалось ч гдавнѣйшниъ напіимъ занятіемъ. Грягорій Ивановичъ такь хорошо, такь понятяо объяснялъ мнѣ красотыпоэтическія, мысль автора и достоияствОвыраженій, что моя склояность кь литературѣ скоро обратилась въ страетяую любовь. Безъ всякаго усилія съ моей сторояы я выучнвалъ всѣ лучшіе стихи изъ Державина, Ломоносова п Капниста, которые выбиралъ для меня мой строгій воеаитатедь; стихотворенія же Ив. Ив. Диитріева, какъ образцовыя тогда ' по чистотѣ и правйльностиязыка, я зналъ наизусть ночтивсѣ. Мы очень мало читали русской прозы, вѣроятно отгого, что мой наставникь не былъ доволенъ тогдашнями прэзаикаии. Доетойно замѣчанія, чго онъ нѳ читалъ со мюго Караизяпа, кроігЬ нѣкоторыхъ «Пясѳмъ русскаго путешеетвзнняка», и не позводйлъ мнѣ ииѣтъ въ моей библіотекѣ «Моихъ бзздѣлокм. Я читалъ уже преягде все, иааисаниоеЕарамзинымъ, заалъ на память и съ жароиъ деклаиирэвалъ «Провданіе Гекторасъ Андроаахой» и «Одытную Оэломонову мудрость». Я поспѣіпндъ было похвастатьсяэтимъпрѳдъ "своииъ наставникомъ, но онъ наиорщился и сказалъ, чго «первая пьеса не дазтъ понятія о Гомерѣ, а вторая объ Экклезіастѣ», и прябавнлъ, что «.Еараизинъ не поэть, и что лучщз эти пьзсы совсѣяъ позабыть». Я былъ очень изумленъ; обѣ пьесы мнѣ нравились, и я продолжалъ де- . кламирзвать ихь потихоньку, когда мнѣ слуталоеь одноиу гулягь по. саду. Олинягь мнб недозволялось, и я наслаждался. атимъ удовольствіемъ или вь кіассѣ у Ибрагимова, или дома,, такясе пргихоньку.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4