— 201 — Домашняя жизнь Крылова еще болѣе № немъ выказывала особенноетей. Онѣ не заботидся ни о чиетотѣ, ни о порядкѣ. Прислуга состояла' изъ наемной женщины «ъ дѣвочкой, ея дочерью. Никому въ домѣ и на мысіь не приходило сметать пыль <съ мебели и съ другихъ вещей. Изъ трехъ чистыхъ комнатъ, кОторыя всѣ выходили окнами на улицу, средняя состазляла залу, боковая, влѣво отъ нея, оставалась безъ употреблѳнія, а послѣдняя, угольная къ Невскому проспѳкту, служила юбыкновеннымъ мѣстопребываніемъ хозяина. Здѣсь за перегородкой стояла кровать его, а въ свѣтлой подовинѣ онъ сидѣлъ передъ столомъ. на диванѣ. У него не было ни кабинета, ни письменнаго «тола; даже трудно было отыскать бумаги «ъ чернильницей и перомъ. Приходившихъ еъ нему онъ дружески просилъ всегда садиться, на что не безъ затрудненія можно было согласиться опрятно одѣтому гостю. Крыловъ безнрестанно курилъ сигары съ мундштукомъ, предохраняя глаза отъ жару и дыма. При разговорѣ, - сигара иоминутно гасла. Онъ звонилъ. Дѣвочка, проходя, иногда съ пѣсенкой, изъ кухни черезъ залу, приносида ■^езъ подсвѣчника восковую тоненькую ■свѣчку, накапывала воску на стодъ и ставила огонь передъ неприхотливьшъ господиномъ своимъ. Форточка въ. залѣ почти всегда была открыта. Крыловъ, набрасы.- вая разныхъ зеренъпо обѣимъ сторонамъ ■Аконницъ, дривадилъ къ себѣ голубей, съ гостинаго двора, и они привыкли быть у него, какъ на улипѣ. Стоды, этажерки, вещи, на нихъ стоявшія, и все, что ни попадалось на глаза въ комнатахъ, но- ■сило насебѣ слѣды пребыванія этихъежедневныхъ гостей баснописца. Утромъ онъ вставалъ довольно поздно. Часто прія- -тели находиди его въ постели часу въ десятомъ. Одинъ изъ нихъ, товарищъ его по Академіи, привезъ ему съ вечера въ лодарокъ богато переплетенный экземцляръ перевода Фенедонова «Телемака». ^)то было еще въ 1812 году. "Вдучи поутру къ должности, полюбопытствовалъ онъ -спросить у Крыдова, яонравился ли ему шереводъ, которымъ поэтъ нашъ и хотѣлъ было, лЬжаСв сиать, позаняться, но такъ держадъ неосторожно передъ еномъ въ рукахъ книгу, что она куда-то сползла съ кровати подъ столикъ. Переводчикъ, взгляпувъ за перегородку, гдѣ Крыловъ еще спалъ, и - увидѣвъ, куда попала золотообрѣзная книга его, тихонько убрался назадъ, чтобы Крыловъ ' и не узналъ объ его иосѣщеніи. Такъ, за сигарой, съ романомъ, иногда въ разговирахъ съ пріятедями, Крыловъ проводилъ время до того часу, въ которомъ надобно было отправляться обѣдать въ Англійскій кдубъ. Подремавъ тамъ довольно вре.мени послѣ обѣда, иногда заѣзжалъ онъ къ Оленину, а иногда возвращался прямо домой. Къ постороннимъ посѣтителямъ, съ ко-- торыми не былъ связанъ искренно, литераторы ди быди то, иди другого рода люди, Крыловъ вообще оказывадъ большую вѣжливость. Никогда не любилъ онъ входить въ споръ, хотя бы кто говорилъ ему совершенно противное убѣжденіямъ его. Онъ зналъ, что люди перемѣняютъ свои мнѣнія только послѣ собственныхъ опытовъ. Давно сдѣлавшись равнодушнымъ къ литературѣ, Крыловъ машинально соглашался со всякижъ, что бы кто ни говорилъ. Это многихъ ободряло продолжать самыя нелѣпыя начинанія. Между тѣмъ проницатедьность и чувство изящнаго у Крылова всегда ощутительны быди въ высшей степени. Когда принесли ему показать въ первый разъ Ламартина «Meditations poetiques». онъ долго, ихъ листовалъ, перечитывалъ, въ иныхъ мѣстахъ останавливался и, наконецъ, произнесъ сквозь зубы: «Да, сткхи довольно густы». При появленіи въ свѣть Пушкина «Руслана и Людмиды» почти всѣ изъ дитераторовъ старой школы вооружились противъ поэмы. Критикамъ въ журналахъ конца не было. Одна изъ нихъ вывела Крылова изъ его равнодушія. Онъ на другой же день послалъ къ какому-то журналисту слѣдующую- эпиграмму: „Напраоно говорягь, что крятика легка: Я критику читапъ „Руслана и Людмилы";
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4